Илья Туричин - Сердце солдата

И вообще все ему здесь не нравилось. Все было необычно, удивляло. А он-то считал, что его уже ничем никогда не удивишь!

Наталья сняла бинты и выпрямилась, настороженно глядя на маленького сморщенного врача.

— Халат, — сказал Краммер по-немецки, ни к кому, в частности, не адресуясь.

— Белый одежда для доктора, — перевел Отто.

Наталья покраснела и протянула Краммеру чистую простыню.

Краммер пожал плечами, буркнул:

— Варвары… — и велел повязать простыню вокруг своей груди.

Окутанный простыней, он стал казаться еще более маленьким и сморщенным.

Потом он начал мыть руки горячей водой. Наталья поливала ему из жестяной кружки.

На комиссара Краммер произвел неважное впечатление. Черт его знает этого старикашку с морщинистым лицом и мертвыми глазами! Держится независимо…

Краммер подошел к Сергею. Постоял минутку, раздумывая о чем-то. Хмыкнул. Потом сел рядом с ним на нары. Тонкие костистые пальцы тронули живот, медленно двинулись, неуверенно, будто слепой на незнакомой дороге.

Сергей застонал. Пальцы задвигались проворней вправо, влево, возвращались назад…

Наконец Краммер встал. Почмокал губами.

— Вряд ли я чем-нибудь смогу помочь. Поздно.

Отто перевел.

— Передайте доктору, — сказал комиссар, медленно и четко произнося каждое слово, будто говорил глухому, — скажите доктору, что надо сделать все возможное, чтобы спасти жизнь раненого.

Отто перевел. Краммер исподлобья посмотрел на комиссара, нахмурился.

— Я не верю в чудеса. Он умрет. Если я буду делать операцию, он может умереть под ножом. Тогда меня расстреляют.

Комиссар выслушал Отто внимательно, помолчал, потом спросил:

— Если бы перед доктором был немецкий офицер, как бы он поступил?

Краммер усмехнулся:

— Сделал бы операцию по долгу службы. И потом, мои соотечественники мне верят.

— Мы тоже верим вам, доктор, — твердо сказал комиссар.

Краммер поджал губы, посмотрел на комиссара в упор.

— Хорошо. Я буду делать операцию.

Разведчики быстро соорудили из тщательно отесанных жердей операционный стол. Со всего лагеря собрали керосиновые лампы, заправили их.

Пока готовили помещение, Еленка по приказанию комиссара принесла котелок борща с мясными консервами, хлеб, деревянную ложку и плитку шоколада. Поставила все это перед Краммером.

Краммер хлебнул борща, усмехнулся, посмотрел на Отто:

— Вас тут неплохо кормят!

— О, нет, герр доктор. Я ем то же, что и все в этом лагере, — постный борщ и пшено. Это, очевидно, приготовили специально для вас.

Четыре с половиной часа колдовал Краммер над безжизненным телом Сергея. Трижды падала в обморок санитарка Вера. Лицо Натальи, помогавшей хирургу, стало белее снега от усталости и нечеловеческого напряжения. Отто мутило, он должен был собрать все свои силы, чтобы не выбежать из землянки. От запаха керосина болела голова.

Четыре с половиной часа, как зачарованный, смотрел комиссар на руки Краммера, на их точные, едва уловимые движения, на тусклый, желтоватый от керосиновых ламп блеск инструментов. Да, Краммер был настоящим хирургом, это комиссар понимал.

Когда, наконец, закончилась операция и Сергею сделали вливание крови, Краммер снял порозовевшие резиновые перчатки, бросил их в алюминиевую миску и, ни на кого не глядя и не надевая ни шинели, ни шапки, вышел из землянки. Морозный воздух ударил ему в голову пьянящей свежестью, снег до боли ослепил воспаленные глаза.

Сидящие на бревнах разведчики встали, вытянулись, будто перед полководцем, и выжидающе смотрели на Краммера.

Он молчал, он даже не замечал обращенных к нему лиц. Никогда еще за долгую практику не приходилось ему работать в таких нечеловеческих условиях, без фрау Китцен, без хорошего света… Ну что ж, он сделал все, что мог. Вряд ли его пациент будет жить… Вряд ли… Слишком поздно..

И вдруг доктор Краммер поймал себя на неожиданной мысли. Ему хотелось, чтобы этот пациент жил. Ему было не все равно, будет он жить или умрет. Это было ново и удивительно. Доктор Краммер пощелкал языком, будто сосал карамельку. Потом почувствовал, как кто-то надевает ему на голову шапку и накидывает на плечи шинель.

Он обернулся.

Рядом стояли комиссар и Отто.

— Очень трудный случай, — буркнул доктор Краммер и медленно, сгорбившись, побрел меж деревьев, разминая застоявшиеся ноги.

После плотного обеда комиссар проводил Краммера до наружного поста. Дальше сопровождать его должны были Петрусь и Отто.