Илья Туричин - Сердце солдата

— Хорошо, Отто. Вы поедете без оружия. Можете идти.

Отто по-солдатски повернулся и вышел.

— Петрусь, последи за ним. На всякий случай.

Петрусь молча кивнул и направился к двери, но комиссар остановил его.

— Кстати, тебе лучше не появляться в Ивацевичах. Все собаки знают.

— Я — артист! — важно сказал Петрусь. — Я надену форму обер-лейтенанта и буду вовсю ругаться на чистом русском языке. Немцы будут только глазами хлопать. Или нет. Я буду раненым, перебинтую себе башку — родная мама не узнает. Пусть Отто везет меня в госпиталь, а по дороге мы заедем за этим самым доктором.

— На чем поедете?

— Хорошо бы на автомобиле… хотя б на грузовике. В крайнем случае возьмем в селе лошадь.

— А обратно как выберетесь?

— Выберемся, товарищ комиссар. Вы не беспокойтесь. Обстановка подскажет. Девочки, дайте бинтик.

Наталья вытащила из-под нар мешок, достала оттуда бинт, протянула Петрусю:

— На. Только смотри, Петрусь, вместе с доктором прихвати и инструменты. Не забудь.

— «Любимый город может спать спокойно», — вдруг тихо пропел Петрусь, махнул рукой и вышел.

После полумрака землянки снег ослеплял. Петрусь остановился возле разведчиков, зажмурил глаза.

— Как там?

— Неважно, ребята.

Разведчики опустили головы.

— Кто пойдет со мной в Ивацевичи за доктором? — спросил Петрусь.

Разведчики встали, как по команде.

— Нужен один человек.

Петрусь внимательно оглядел всех по очереди. Потом обратился к одному уже немолодому разведчику с одутловатым, испитым лицом:

— По-немецки разумеешь?

— Ни трошечки.

— А как звать?

— Федор.

— Эк тебя разнесло от пьянства.

— Я хмельного в рот не беру, — сердито сказал Федор. — Почки у меня прохудились.

Петрусь улыбнулся:

— Ну, добре. Дело рисковое. Пойдешь?

— Пойду.

— Что ж у нас помоложе нет, что ли? — проворчал молоденький паренек с маленьким носом кнопочкой.

— Не твоего ума дело, — сказал Петрусь. — Ну куда я, к примеру, тебя возьму? В немецкой форме да с этаким носиком! Кто же поверит, что ты немец, ежели от тебя за сто верст русским духом несет! А Федора наряди — и хоть к ихнему фюреру: солдат пил, не отоспался.

Разведчики засмеялись и тотчас притихли, виновато оглядываясь на дверь землянки.

Через час трое немцев шагали лесной тропой. Впереди шел обер-лейтенант. За ним два солдата. Один из них, долговязый, был безоружен, зато у второго, с одутловатым, испитым лицом, за плечами висело два автомата.

Последнее время доктор Краммер плохо спал. То ли давало себя знать переутомление, то ли возраст. Никогда раньше не гляделся он в зеркало, а теперь нет-нет, да и посмотрит на свое осунувшееся, опухшее от бессонницы лицо. Вздохнет, примет порошок люминала, чтобы уснуть, и ложится на узкую жесткую койку. Но сон не приходит. Не помогает даже двойная доза люминала.

И в этот поздний вечер он рассматривал в зеркале свое испещренное множеством морщин лицо, потрогал зачем-то дряблые щеки… Старость. Только одни пальцы не стареют. Он вытянул вперед руки. Пальцы были тонкие, костистые, сильные, живые. Он подвигал ими, сжал и разжал…

Может быть, права фрау Китцен? Пора отдохнуть? Испросить отпуск и уехать домой, в Гамбург… Домой… Он отчетливо представил себе кабинет с тремя дубовыми шкафами, где за стеклом поблескивают холодные хирургические инструменты. Спальню с широкой жесткой кроватью и скелетом в углу. Гостиную, полную книг и ковров, из которых никакими пылесосами не вытянешь пыль… Скука. Лежать на своей широкой жесткой постели в пустой квартире, без сна… Серые улицы. Туман. Море с тяжелыми чугунными волнами… Ну его к черту! Краммер ссыпал три порошка люминала на одну бумажку. Лошадиная доза!..

Где-то коротко постучали. Верно, в наружную дверь. Краммер положил бумажку с люминалом на стол. Прислушался. Стук повторился.

Интересно, проснется этот вечно сонный баварец, денщик?

Снова послышался стук. Наверняка пришли из госпиталя. Кого-нибудь привезли. Краммер сердито засопел и направился через соседнюю комнату в сени. Сбил по дороге ударом ноги ведро. Оно громыхнуло, но спящий в комнате баварец даже ухом не повел.

— Вот спит, подлец! — буркнул Краммер и загремел задвижкой.

В хату вошел долговязый солдат, выбросил вперед руку:

— Хайль Гитлер!

— Хайль, — вяло ответил Краммер.

Лицо солдата было знакомо. Видимо, из госпитальных санитаров. Они часто меняются. Да-да, он не раз видел этого долговязого.

— В чем дело?