Илья Туричин - Сердце солдата

Всюду — в углах, на нарах, на полу — был навален домашний скарб: узлы, подушки, полушубки, одеяла. Тускло поблескивал в полумраке самовар.

Окошка в землянке не было. Печка дымила. Потому и казался синеватым потолок.

— Который час?

— А кто ж его знает… — сказала женщина. — Мы не то что часы — дни растеряли…

Коля зарылся головой в полушубок и закрыл глаза.

И сразу вспомнилось все: приход Петруся, недолгие сборы, окаменевшее, вдруг осунувшееся лицо матери, горящая хата, черные тени фашистов, лесные заснеженные тропы.

Расстреляли батьку… Расстреляли…

Подкатывал к горлу горький, горячий комок. И сердце, казалось, ушло в виски и стучит, стучит…

Нет, нельзя лежать. Надо что-то делать, кричать, драться!

Коля соскользнул с нар. Торопливо надел полушубок.

Сестренка Нина шевельнулась, пробормотала что-то во сне. Как это он раньше не заметил ее?..

— Ты куда?

Коля не ответил, только махнул рукой и толкнул хлипкую, в ледяных сосульках дверь.

В лицо ударил морозный воздух. Тусклое серое небо показалось ярким после мрака землянки.

Коля затворил за собой дверь и остановился. Направо и налево тянулись снежные холмы — землянки. Между ними вились протоптанные в снегу стежки. Их сторожили скованные морозом осины с зеленоватыми стволами, высокие желтые сосны, приземистые ели, запорошенные до голубизны белым снегом.

Людей почти не было. Какая-то маленькая девчушка набивала в ведро снег, да возле соседней землянки неторопливо орудовал топором старик в стеганом ватнике и стоптанных валенках. Топор со звоном впивался в толстое суковатое полено. Старик долго кряхтел, выдирая его из неподатливой древесины.

Лесную тишину нарушал только звон топора да еще какой-то звук, похожий на приглушенный стон. Звук этот то нарастал, то стихал, будто ветер бился в оборванных проводах.

Коля потряс головой, чтобы отвязаться от этого странного глухого крика, и направился к старику.

— Давайте помогу, дедушка.

Старик глянул на него слезящимися светлыми глазами и молча протянул топор.

Коля размахнулся и ударил по полену. Топор глубоко врезался в древесину, сырое полено крепко схватило его, но не раскололось. Коля попробовал вытащить топор, он не поддавался.

Тогда Коля поднял топор вместе с тяжелым поленом и, перевернув в воздухе, со всей силой ударил обушком по лежащему рядом бревну. Топорище чуть не вырвалось из рук, но Коля удержал его, снова поднял и ударил раз, другой, третий…

Лезвие топора медленно входило в древесину. Заныла поясница.

— Брось ты его, сынок, — тихо сказал старик.

Коля остановился, не выпуская топорища. Вздохнул.

Бросить?.. Прищурился, посмотрел на огромное суковатое, сырое полено… И вдруг стало душно и жарко. Отец колол такие с одного удара, точно, пополам… Коля глянул на старика, и тот замер: столько ярости и затаенной боли было в мальчишечьем взгляде.

Коля снова вскинул над головой полено. Ударил. Оно не выдержало и раскололось на две суковатые части. Топор зазвенел тонко и весело.

Наступила тишина. Коля слышал только собственное дыхание да тот непонятный приглушенный стон.

— Хара́ктерный! — с удовлетворением сказал старик, разглядывая Колю. — Это ты ночью пришел?

— Мы.

— С Яблонки?

— С Вольки…

Старик вздохнул:

— Отовсюду в лес идут. Нету житья…

— Дедушка… Кто это стонет? — спросил Коля.

— Девочка…

— А чего она?

— Чего?.. Из Зыбайлы она…

Старик поманил Колю рукой и побрел тропкой мимо землянок. У одной из них он остановился, открыл дверь. Согнувшись, оба вошли в землянку.

В подземном жилище было душно. Сквозь маленькое оконце под потолком пробивался слабый луч дневного света. Дымила печурка. В углах, куда не доходило ее тепло, тускло серебрился иней.

Несколько женщин сидело на нарах, а справа от двери кто-то кричал. Непрерывно, хрипло, надрывно.

Коля присмотрелся. На груде одеял лежала девочка, вся перебинтованная белыми тряпками.

— Чья она? — тихо спросил Коля.

— Из Зыбайлы… Спалили деревню… И людей спалили… Ее вот только и нашли в головешках… А то все сгорели… И как звать, не знаем… Третий день кричит… Партизаны сахар носят… Молоко… Не ест…

Коля круто повернулся и выскочил наружу, провожаемый криком девочки. Хотелось бежать от этого крика, кричать самому, кого-то бить, крушить!..

Плясали перед глазами сосны и розовел снег…

Как слепой Коля вернулся к своей землянке и сел на бревно.

Сосны успокоились. Снег стал белым.