Илья Туричин - Сердце солдата

Хмель быстро ударил в голову, и Козич даже всплакнул над жалкой своей судьбой.

Василий Демьянович поддакивал ему, хотел вызвать на откровенный разговор…

Вдруг открылась дверь, вбежала запыхавшаяся, перепуганная Варвара.

— Что?.. — невольно спросил Василий Демьянович.

— Взяли… того парня… на базаре… взяли!

— Взяли?! — Василий Демьянович поднялся так стремительно, что бутылка с недопитым самогоном опрокинулась, покатилась со стола и со звоном разбилась.

Схватив полушубок, он выбежал вон.

— Куда ты, Василек?.. — крикнул Козич.

«Вот он, случай… Бежать, схватить его… И не надо будет больше бояться… Все простят… Все…»

Козич метнулся мимо Варвары так стремительно, что она не успела его задержать. Выскочил на улицу без шубы и шапки, дико глянул по сторонам.

Василий Демьянович торопливо, не оглядываясь, шагал в сторону КПП. Козич бросился за ним:

— Стой!

Василий Демьянович перемахнул через чей-то забор.

— Держи-и-и партизана-а! — истошно крикнул Козич!

Солдаты бросились к забору. Дробно ударила автоматная очередь.

Не успев скрыться за хату, Василий Демьянович вдруг пошатнулся, захромал и сел на снег.

На следующий день под вечер в хату Гайшиков постучали.

Семья садилась за стол. Коля вышел в сени, открыл дверь. Перед ним стоял Петрусь. Он тяжело дышал. Молча прошел через сени в комнату. С трудом вымолвил:

— Успел…

Ольга Андреевна, Нина, Коля удивленно смотрели на него. А он, зачерпнув ковшиком воды, сделал несколько жадных глотков, утер ладонью губы и выдохнул:

— Уходите в лес, Ольга Андреевна…

— Что случилось?

Петрусь прикусил нижнюю губу, нахмурился:

— Василия Демьяновича взяли…

Ольга Андреевна пошатнулась.

— Жив?

Петрусь печально покачал головой:

— Расстреляли… И Ванюшу…

Ольга Андреевна бессильно опустилась на лавку, Петрусь осторожно взял ее за плечи.

— Не время, Ольга Андреевна. Они на том не остановятся. Всю семью изведут… Ребят спасать надо. Меня товарищ Мартын прислал. Идем в лес.

Петрусь помог. Связал кое-что в узел. Оделись. Вышли из хаты.

Он прибил доску поперек дверей — хозяев нет дома. И все четверо направились через поле к темнеющей полоске леса.

Когда подошли к лесу, услышали позади рокот мотора. Петрусь оглянулся:

— Ложись.

Все послушно легли на снег.

К опустевшей хате подъехал грузовик. С него соскочили солдаты в черной эсэсовской форме. Прикладами вышибли двери, сорвали ставни.

Через несколько минут над крышей потекла тоненькая струйка светлого дыма. Потом в окнах появился колеблющийся свет. Он то вспыхивал ярко, то почти угасал. А немного погодя в вечерних сумерках заплясали яркие языки пламени.

— Еще чуток и не ушли бы… — тихо сказал Петрусь.

— Спасибо тебе, — чуть шевельнула побелевшими губами Ольга Андреевна.

Они молча поднялись и побрели в лес.

Впереди шел Петрусь с узлом на плече. За ним Ольга Андреевна, Нина. Последним — Коля. Теперь он единственный мужчина в доме… В доме, которого уже нет… Сколько мечтал он о партизанском лесном лагере! И вот уходит в ночь, потеряв отца, оставляя позади горящую родную хату.

Коля проснулся от крика. Голос был незнакомый, высокий и резкий. До сознания дошли только два последних слова, сказанных уже тихо:

— Спят люди…

Коля открыл глаза и моргнул… Над головой низко навис потолок из тонких жердей, пригнанных друг к другу. В полумраке жерди казались подернутыми синевой. Пахло дымом и ельником.

Коля сел и чуть не ударился головой о потолок. Лицо обдало горьковатым теплом.

— Разбудили, ироды… — услышал он тот же незнакомый голос. — Слышь, парень. Ты там не сиди. Угоришь.

Коля перевернулся и лег на живот, свесив голову вниз. Он лежал на жердевых, как и потолок, нарах, укрытых ельником. Внизу под ним тянулся «первый этаж». Еще ниже был пол — земляной и тоже выложенный жердями, только пореже. И стены были жердевые. Между жердями чернела влажная, холодная земля.

Внизу, возле самодельной печки, стоявшей в центре землянки, замерли три малыша, укутанные в платки. Они с любопытством смотрели на Колю. У среднего в руках была темная деревянная катушка от ниток.

Рядом с ними над печкой склонилась женщина. Она пекла лепешки. Видимо, это ее голос слышал Коля спросонья.

У противоположной стены, на груде старых одеял, копошилась и громко вздыхала старуха.