Владислав Крапивин - Гваделорка

Поднялись на второй этаж, здесь был кабинет профессора Евграфова.

— Посидите у меня, я пойду в копицентр…

— Мы лучше погуляем. Я покажу Лорке картины…

И они пошли по коридорам. Почти пустым, потому что сессия уже кончилась.

Картин было множество. Прежде всего — про Пушкина. «Пушкин и Наталья Гончарова», «Пушкин и няня», «Пушкин и царь»… Ване картины нравились. Местный знаменитый живописец постарался для родного университета.

Лишь картина «Пушкин и царь» Ване была не по душе. Николай Первый в тугом мундире нависал над поэтом, как глыба, и гневно тискал за спиной снятые перчатки. А Пушкин — маленький, верткий какой — то — небрежно привалился к столу и, вскинув лицо, насмешливо смотрел на самодержца. Здесь ощущалась неправда. Пушкин был, конечно, ироничен и смел, но едва ли он позволил бы себе так стоять перед императором. Это была уже не смелость, а… «полная невоспитанность», как выражалась иногда мама (правда, не о Пушкине).

И Лорка понятливо сказала:

— Какой — то он тут… не такой… А здесь — хороший! Только жаль его… — Это она про другое полотно, «Перед Черной речкой». Пушкин в своей комнате на Мойке, одетый уже в шубу, с цилиндром в руке, стоял у окна и смотрел в синее утро. Голова его виделась силуэтом, но все равно было понятно, как поэту тоскливо. Будто все уже знал наперед…

Ване думать о печальном не хотелось, и он потянул Лорку дальше.

Были в освещенном коридоре картины и других мастеров. «Тобольский кремль», «Свято — Троицкий монастырь в Турени» (тоже как кремль), «Яблоневый сад весной», «Первые пароходы у Туренской пристани»… А еще — неожиданный сюжет: «Царевич Алексей и Федор Шаляпин». Артист в оперном костюме Бориса Годунова осторожно принимал рукопожатие десятилетнего наследника… Шаляпин был хорош, а царевич — какой — то кукольный, с фарфоровой улыбкой. Ненастоящий.

Царевич был разве такой? Он был настоящий мальчишка, с веселым характером, храбрый, даже ездил с отцом на фронт, на передовую линию…

А на картину не хотелось смотреть еще и потому, что Ваня помнил о судьбе наследника. «За что они его, сволочи? Ведь уж он — то совсем ни в чем не был виноват…»

Лорка рядом понятливо молчала.

Они пошли обратно, к двери с табличкой «Руководитель научной группы НКТ–101 профессор К. М. Евграфов».

— А теперь смотри… — Ваня мягко взял Лорку за птичьи плечики и повернул к картине, висевшей наискосок от двери. — Я, когда прихожу к деду, обязательно стою перед ней. Только раньше я не знал, что это работа Германа Ильича…

Утреннее солнце врывалось в торцовое окно коридора и косо высвечивало большой горизонтальный холст. На холсте был остров… Нет, не Гваделупа! Совсем другой! Скорее уж он походил на кита и из «Конька — Горбунка». Этакая длинная вспученность коричневых скал с проплешинами зелени, которая кусками спускалась к бирюзовому, с кудрявым прибоем, морю. С обрывов летели в прибой водопады. А выше — среди холмов и деревьев — взлетал башнями к небу невесомый город. Город… ни на что не похожий и похожий на все чудесные города. На город, где жили сказки Андерсена, на Прагу, на Лисс Александра Грина, на Севастополь (где Ваня побывал однажды) и… да, на Турень. Ваня уже не раз думал об этом. Потому что по некоторым склонам разбегались деревянные улочки, а над ними белели знакомые колокольни. И розовая пена «марсианских» зарослей местами укрывала откосы оврагов…

Каменный кит лежал не прямо, а свернулся почти в кольцо. Между «головой» и вздыбленными скалами «хвоста» виднелся пролив — он вел во внутреннюю бухту. Что в этой бухте — поди угадай! Может, приткнулись к причалам всякие корабли. Может, с этих же причалов удят рыбу местные загорелые мальчишки и девчонки в белых широченных шляпах. Может, они ныряют с каменных выступов и бултыхаются в бирюзовой воде, вздымая радужные всплески… И, наверно, есть в бухте мелкие островки, на которых полно развалившихся замков с дурашливыми привидениями и лабиринтами… и укрытых зарослями скамеек, на которых можно сидеть с кем — нибудь вдвоем и рассказывать друг дружке истории про загадки нездешних пространств…

— Нравится? — шепнул Ваня.

— Еще бы… — выдохнула Лорка.

«Я могу подарить этот город тебе, — хотелось сказать Ване. — Пусть он будет твой навсегда. И мой… Наш… Где бы мы ни оказались, все равно мы будем в нем …»

И конечно, Лорка шепнет «да»… Но потом она спросит:

«А как называется этот город?»

«Гваделорка»…