Владислав Крапивин - Гваделорка

— Да! Давайте! — обрадовался Ваня.

Граф пригляделся к найденышу в руках у Вани.

— А глаза… во — первых, и правда осмысленные. А во — вторых… странные бусинки. Похоже, что искусственный жемчуг ручной выделки. Не нынешняя работа. И…

— Что? — часто задышал Ваня.

— Вижу, ты уже догадался. Малыш сидел внутри глобуса. И вылетел, когда ты… когда шар нечаянно раскололся…

— Значит, он… оттуда ? С «Артемиды»?

— Почему бы и нет? Я читал то ли у Конрада, то ли у Мелвилла, что матросы на парусниках плели такие сувениры из пеньковых шнурков. А здесь явная пенька… Друг мой Иван!

— Что? — вздрогнул Ваня.

— Я должен был бы подарить глобус тебе. Поскольку там автограф твоего предка… ну, ладно, пусть однофамильца. Но это выше моих сил: глобус — то от Рема… Ты получишь его потом, в наследство…

— Опять ты об этом! — вознегодовал Ваня.

— Ты получишь его в наследство… через семьдесят лет. А Пришельца забирай сразу. Это твой законный трофей…

Ваня счастливо выдохнул «спасибо» и погладил Пришельца по плетеной макушке. «И никакой ты не трофей. Живых трофеев не бывает, а ты — живой… И ты даже не мой. То есть мой только сегодня. А завтра…»

Ваня знал, кому подарит Пришельца завтра…

Лариса Олеговна ушла заделывать «пробоину», Ваня посадил Пришельца на колено и взял со стола подставку глобуса.

— Граф, а на это ты обратил внимание?

— Ну… обрывок проволочки. Наверно, раньше она вся обвивала подставку. Не сохранилась…

— А на проволочке…

— Похоже, что колючки…

— Колючая проволока на старинной вещи? Скажешь тоже! Ты приглядись…

Граф ухватил со стола очки…

— Ух ты… А я раньше и не заметил…

— Дед, это не просто цветы. Это повилика …

— Открытие за открытием… Теперь ваша братия получит пищу для новых фантазий. В то время, как нормальные дети киснут над компьютерными играми или греют животы на пляжах, вы будете сочинять истории в духе твоего любимого писателя из Нанта…

— Да! Только нам нужны копии карты! Граф, ты можешь напечатать для каждого?

— На мой сканер не влезет…

— А на работе?

— Но это только завтра.

— До завтра можно потерпеть, — великодушно согласился Ваня. — Кажется, сейчас я уже сплю… — И калачиком свернулся в обширном кресле.

Константин Матвеевич хмыкнул, ухватил Ваню на руки и коридорами понес к постели.

Кондиционеров ни в одной комнате не было. Дед оправдывался, что некогда возиться с установкой. Днем стояла жара. К ночи становилось прохладнее (Ване казалось, что прохладу наколдовывает узенький месяц, который проклевывается в лучах заката). Чтобы прохлады стало побольше, во всей квартире открывали окна. И в Ваниной комнате.

— Ванечка, ты не боишься сквозняков? — в сотый раз спрашивала Лариса Олеговна.

Ванечка не боялся сквозняков. Он в одних трусиках дрыхнул поверх одеяла и простыней на своей старомодной кровати. В окно врывался треск сумасшедших ночных автомобилистов — они гоняли по улице Ленина, где мостовая после полуночи делалась почти свободной от машин, однако Ваня спал как убитый. И утром не хотел просыпаться.

У Ларисы Олеговны был увлажнитель воздуха — этакая пластмассовая колба с рычажком. Нажмешь — и бьет наружу струя густых брызг.

— Ты собираешься вставать?

— М — м…

— Ты обещал сходить со мной на рынок…

— Какой рынок… весь город еще спит…

— Уже восемь часов. Надо спешить, пока не жарко…

— М… не надо…

— Я считаю до трех… Раз… Два… Три!

— А — а–а!!

Но в этом «а — а–а» было больше удовольствия, чем досады. Ваня кубарем летел с кровати и бежал в ванную, чтобы сунуть голову и плечи под струи — более мощные, чем бабушкина брызгалка.

Так было и в этот раз. Только нынче Ваня сказал, что на рынок идти не может: он с Графом собрался с утра в университет — делать ксерокопии с «карты женераль де ля Гваделупа».

Лариса Олеговна возразила, что «карта женераль» никуда не денется, а Граф будет спать до полудня, потому что всю ночь сидел за компьютером.

— Одевайся, лентяй…

Потом она медленно, как — то по — новому, оглядела внука. От макушки до пяток.

— Весь костюм уже истрепал и сжег на солнце…

— Ну, не весь еще. До сентября дотянет…

— И тощий до чего…

— Ага… — с удовольствием сказал Ваня. Он всю жизнь боялся потолстеть.

— Елена решит, что я тебя совсем не кормила…

Елена была Ванина мама.

— Ничего она не решит. Она сама бережет свою талию… — Ваня слегка поскучнел. Весь этот разговор напомнил ему, что когда — нибудь придет осень.