Герман Матвеев - Новый директор

— Давайте лучше поговорим о деле, — остановил он химичку. — Вы знаете, что наша школа будет опытной?

— Ну, конечно, знаю! Я всегда и всё знаю, Константин Семенович. Я знаю, например, что вы работали в школе имени Ушинского и у вас там были неприятности… Но я вам сочувствую всей душой! Склочники, клеветники и завистники встречаются на каждом шагу. Очень трудно уберечь свое честное имя… Вам, наверно, и про меня уже успели наговорить бог знает что! Не верьте, Константин Семенович. Никому не верьте! Про вас я тоже много чего наслушалась, но ничему не верю!

— Товарищ Лизунова, мне совсем не интересно, что вы слышали про меня. Вы знаете, что наша школа будет школой продленного дня?

— Комната продленного дня, — поправила Лизунова директора.

— Нет, школа. Вся школа. Мы будем начинать работу в девять или даже в восемь утра и заканчивать к девяти часам вечера.

— Не-ет… первый раз слышу…

— Вечерами вам придется вести научно-исследовательскую работу в химической лаборатории. Вы справитесь с такой работой?

— В пределах программы? — неуверенно спросила Лизунова.

— Нет. Значительно шире. Химическая лаборатория будет связана с производством. Придется делать анализы, испытывать материалы. Одним словом, объем работы очень большой.

— Но с какой стати! Я учительница химии, и на моей обязанности…

— Значит, вы не справитесь? — перебил ее Константин Семенович.

— Почему не справлюсь? Я двадцать один год работаю в советской школе! — с беспокойством заговорила учительница. — Предмет свой я знаю…

— Теперь школа опытная, — вставил Константин Семенович.

— Ну и что! Пускай опытная, но учебная программа остается прежней. Я узнавала в роно. Там сказали мне, что никаких изменений программы, никаких сокращений…

— Да. Сокращать мы не собираемся.

— Всё равно. Изменить утвержденную программу… — взволновалась Лизунова. — Как можно… Тем более нельзя увеличивать. Программа и без того перегружена!

— Я не понимаю, почему вы волнуетесь? — спросил Константин Семенович. — Вы перейдете на работу в другую, обычную школу. Химики везде нужны.

— То есть как в другую школу? Что это значит?

— Повторяю: не теряйте даром времени и устраивайтесь в другую школу, — сразу, уже без всякой дипломатии отрубил Горюнов. — До начала учебного года еще далеко.

Удар был неожиданный, но учительница была к нему готова и не растерялась ни на секунду. Готовность эта выработалась в ней за двадцать лет работы в школе, за двадцать лет интриг, наушничества, стычек с учениками и оскорбленными коллегами, а также — невольным ощущением расплаты.

— Ну нет! — твердо заявила она и встала. — Из этой школы я никуда не уйду. Меня здесь все знают и любят.

— Вполне возможно, — спокойно возразил Константин Семенович, — но я вам всё-таки советую подумать. Если вы не справитесь с работой и вас придется увольнять в середине учебного года, вы подорвете свой преподавательский авторитет. Подумайте, посоветуйтесь…

Всё это произошло так неожиданно и быстро, что Лизунова даже не успела рассердиться по-настоящему. Выйдя из кабинета, не взглянув на секретаря, она торопливо миновала канцелярию и, сильно хлопнув дверью, скрылась. «Что это значит? Без конфликта, без всякого повода с моей стороны», — думала она, останавливаясь в вестибюле.

Куда идти? Кому жаловаться? Уволить! За что? Опытная школа, научно-исследовательская работа… Всё это пустой предлог, придирка. Она имеет диплом и звание, и это дает ей право работать в любой советской школе. Ясно, что ему наговорили про нее всяких гадостей.

Прекрасно понимая, что ее позиция неприступна, а у директора нет ни прав, ни оснований для увольнения, Лизунова постепенно начала успокаиваться. Ей ли не знать трудовых законов? Любой суд встанет на ее сторону и немедленно восстановит на работе, если директор действительно попытается привести свою угрозу в исполнение. «Пускай сначала напишет приказ, а тогда будем разговаривать», — решила Лизунова.

После ухода Лизуновой Константин Семенович ненадолго задумался, затем, пробормотав: «Да, эта будет в самый раз», — разыскал в записной книжке нужный номер телефона и позвонил:

— Кто у телефона? Это Катя Иванова?

— Нет. Я мать. Вам нужна Катя? Сейчас я ее позову…

Пока мать ходила за дочерью, в памяти Константина Семеновича встал образ вдумчивой, высокой, с курчавыми волосами и скуластым лицом семнадцатилетней девушки. Такой он знал ее почти семь лет назад. С тех пор она, конечно, сильно изменилась. Катя увлекалась химией, и не случайно Константин Семенович вспомнил о ней с приходом Лизуновой.