Герман Матвеев - Новый директор

— Я думаю, Константин Семенович.

— Палочный метод, так сказать, дубинка — это самый примитивный метод. Дубинкой орудуют те, кто иначе не может. Мозгов не хватает. А я более высокого мнения о вас. Вы можете совсем по-другому наводить и поддерживать порядок: умно, просто, тонко и даже весело…

То, что Константин Семенович не приказывал, а разговаривал, как равный с равным, так восхищало юношу, что он готов был улыбаться даже тогда, когда для этого вовсе не было причин. Так и сейчас, как он ни крепился, а засмеялся и спросил:

— Значит, «дубинку» долой?

— Почему долой? — огорошил его директор. — Нет, я думаю, что иногда и «дубинка» пригодится. Мало ли какие случаи могут быть в нашей жизни! Чувство меры — великое чувство…

Договорить не удалось. В дверях, предварительно постучав, появилась учительница химии.

— Извините, пожалуйста! Я помешала? — бойко спросила Лизунова, посмотрев на юношу.

Клим в свою очередь вопросительно взглянул на директора.

— Нет. Я уже всё сказал, — ответил Константин Семенович, поднимаясь. — Идите… Вы ко мне, товарищ Лизунова? Я не ошибаюсь, вы Лизунова?

— Совершенно верно! — заулыбалась учительница, проводив взглядом школьника. — Здравствуйте, Константин Семенович! Позвольте от всей души приветствовать вас и выразить свое восхищение вашей деятельностью!

— Какой деятельностью? Никакой деятельности еще нет.

— Ах, какая скромность! Но я сама, своими глазами видела, что у нас делается… Ученики строят спортивную площадку, наверху красят парты, прибирают в столовой и вообще… под вашим руководством… — Она остановилась, перевела дух и с новой силой восторженно продолжала: — Общественно полезный труд под вашим руководством сыграет решающую роль в деле воспитания подрастающего поколения. Указания партии и правительства о политехнизации учебно-воспитательной работы обязывают нас, педагогов…

Этот набор штампованных фраз Константин Семенович почти не слушал. Он внимательно смотрел на говорившую, и в памяти его встал образ другой учительницы… У Лизуновой были такие же тонкие губы, острый носик, покрытое мелкими морщинками, словно высыхающее лицо, и даже странная прическа походила чем-то на прическу Лидии Андреевны Орешкиной — сплетницы, с которой ему когда-то пришлось иметь дело.

— Марина Федотовна прекрасной, изумительной души человек, — говорила Лизунова. — Я искренне, и горячо любила ее, но… как директор, как руководитель такого большого коллектива, она безусловно не справлялась, Я искренне желала ей добра…

Константин Семенович видел шевелившиеся губы учительницы, но слов не понимал, словно смотрел немое кино. Он думал о другом… Месяца полтора тому назад, вернувшись домой с работы, он узнал, что к нему заходила одна из бывших его учениц — Иванова. Не дождавшись, она ушла, оставив свой телефон. Тогда было некогда, и кроме того, мало ли учениц с такой фамилией учились в школе… И вдруг сейчас он вспомнил об этой Ивановой.

«Да ведь это, наверно, была Катя из школы имени Ушинского, — догадался он. — Выпускница сорок восьмого года. Первого послевоенного года его педагогической работы. Катюша Иванова, комсорг и руководитель воспитательной тройки, верный помощник учителя химии. Она как будто поступила в институт, а потом…»

— А почему вы стоите? — спохватился Константин Семенович. — Садитесь, пожалуйста.

Лизунова села и, по-прежнему улыбаясь, продолжала. Молчание директора ее поощряло:

— Я всегда держала ее в курсе всех дел. Директор школы должен иметь глаза и уши…

Константин Семенович насторожился, хотя в голове по-прежнему бродила мысль: «Где же телефон Ивановой?»…

— Среди учителей… — вкрадчиво закончила фразу Лизунова. — Уверяю вас, Константин Семенович, что учителя не святые. Это очень сложные люди. Часто они говорят совсем не то, что думают… А что они делают, когда их не видит руководитель?.. Уму непостижимо!

— Зачем вы говорите мне об этом? — холодно спросил Константин Семенович.

— Если вы хотите знать, чем занимаются ваши подчиненные…

Не раз и не два встречался в своей жизни Константин Семенович с так называемыми отрицательными людьми, и, как правило, с первого взгляда они не производили отталкивающего впечатления. Наоборот, вначале даже казались хорошими, добрыми и честными людьми. И только потом, столкнувшись с ними на деле, начинал он понимать их истинную сущность. Впрочем, бывало и так, что раскрывались они нечаянно, вдруг — благодаря какому-либо необычному, заставшему их врасплох случаю. Но всегда эти люди действовали за спиной… И вот теперь перед ним сидел как раз такой человек… но — без маски! У которого «всё написано на лбу». Возмущаться ее словами нельзя. Всё равно не поймет и истолкует по-своему… и допустить работать в школе — тоже нельзя. Это значило бы совершить преступление.