Герман Матвеев - Новый директор

— Чтобы иметь представление о вашей позиции. Мы несколько иначе понимаем задачу трудового воспитания.

— То есть? Я уверена, что теперь, когда перед вами открыты такие возможности… Вы же были горячим сторонником политехнизации значительно раньше.

— Анастасия Федоровна, я был и остался горячим сторонником трудового воспитания. Не обучения, заметьте, а воспитания. Трудовое обучение мы не будем вводить. В нашей школе мы вводим труд. Производительный труд, а не уроки труда.

— Позвольте, а разве это не одно и то же? Что в лоб, что по лбу!

— Нет. Разница громадная. Разница принципиальная. Попробуем выяснить… Скажите, пожалуйста, что будут делать дети на уроках труда?

— Учиться.

— Чему учиться?

— Ну я не знаю… Нас справедливо упрекали в том, что юноши, кончая школу, не могут гвоздя вколотить…

— Или электрическую пробку починить, — подсказал Константин Семенович.

— Да, да! Именно пробку. Но не только пробку. Они будут учиться клеить, шить, строгать, пилить…

— А зачем?

— Что значит зачем? Чтобы уметь… знать! — всё больше горячась, доказывала инспектор — Учат же они на уроках таблицу умножения, историю, литературу, химию…

— Да, учат и тоже не знают, зачем учат. Учат в обязательном порядке, по принуждению, формально… Отсюда и зубрежка, подсказка и все остальные пороки… А что может быть хуже формализма среди детей? Отвратительное явление! Однако формальное отношение к делу немедленно появится и на уроках труда. Принудительный труд без цели, труд для отметки…

Константин Семенович воодушевился, но говорил он, пожалуй, не для инспектора, а для Ирины Дементьевны.

— Вы возражаете против принуждения вообще? — спросила инспектор.

— Нет. Принуждение или вернее — понуждение иногда нужно… Но когда есть точная, ясная цель, никакого принуждения и не требуется. Мальчик строгает и точно знает, зачем он строгает. Тогда он хочет строгать. Понимаете? Сам хочет, потому что, скажем, делает футбольные ворота или скамейки для своего стадиона. Когда он это знает, то и работать будет добросовестно, преодолевая усталость и некоторую однообразность дела. Он не будет отлынивать. И вот тут-то и начинается воспитание навыков, привычек. А когда поймет, то и полюбит дело. Вы говорили, что старшие классы ходят на завод два раза в неделю. Завод для них романтика, и все их мысли там. А как же ученье? Затем… почему два раза, а не каждый день? Нет. Мы не можем принять такой план. В нашей школе труд будет, во-первых, ежедневный. Труд должен стать потребностью человека, как и еда. Во-вторых, труд будет производительным… Я не буду доказывать вам, что домоводство в той форме, в какой его начинают вводить, должно воспитывать девочек с психологией домашней хозяйки. Кстати, семья охотно поможет школе именно в этом направлении. Нет. Мы с Ириной Дементьевной смотрим несколько иначе на политехнизацию…

Анастасия Федоровна повернулась к завучу, но встретила спокойный, равнодушный взгляд, словно та и не слушала своего директора.

— Никаких принципиальных расхождений у нас я не вижу, Константин Семенович. Ежедневный труд? Не возражаю. Если он не будет слишком перегружать детей. Производительный? Если вам удастся его организовать — не возражаю. Что касается старших классов, то вы упускаете возможность дать им профессию… Но к этому вопросу, так или иначе, придется еще вернуться. Я бы хотела послушать соображения товарища Полежаевой, как завуча.

— Сейчас я ничего не могу сказать, — проговорила Ирина Дементьевна, покосившись на директора. — Я не готова, — прибавила она, пересаживаясь на другой стул, в угол комнаты.

— Да. Ирина Дементьевна недавно вернулась в город и не успела еще как следует оглядеться.

— Ну что ж… Понимаю. Когда же мы встретимся, в следующий раз? — спросила Анастасия Федоровна, вытаскивая записную книжку.

— Зачем?

— Ну как зачем? Надо же продолжить разговор!

— Вы меня извините, но чем дальше, тем меньше будет у нас времени для разговоров. Школа — сами знаете! Мне кажется, что лучше всего договориться так… Как только у нас появится потребность поговорить, мы вам позвоним. Ну, а вы? Это уж ваше дело. Вы работаете по плану, и наша школа там записана. Всякие обследования, инспектирование…

— То есть другими словами — приходите по плану!

— Вот, вот! — шутливо подтвердил Константин Семенович и засмеялся. — Милости просим!

— Сложный вы человек… — сердито пробурчала инспектор.

— Да, да, — смеясь согласился он. — Очень сложный. Трудно раз-ма-ты-ва-емый…