Герман Матвеев - Новый директор

— Так в чем же дело?

— Улучшения — это одно, а ломка — другое. Опытная школа! Меня обязали помочь вам организовать работу по-новому, а вы… Захотите ли вы принять мою помощь?

— Почему же нет? Я никогда не отказывался от разумного совета или предложения.

— Да? Ну что ж… Попытка, говорят, не пытка. В конце концов никогда не поздно…

Она не закончила фразы и замолчала. Молчал и Константин Семенович.

— Ну, хорошо! — продолжала она со вздохом. — Постараемся забыть то недоразумение и построим наши отношения на новых началах. «Кто старое помянет, тому глаз вон». Вы согласны?

— Согласен.

— Тем лучше. В конце концов и я и вы делаем одно дело и совсем не в наших интересах делать его хуже.

— Святые слова.

— Тем более сейчас, когда партия и правительство снова ставят перед нами вопрос о дальнейшем улучшении учебно-воспитательной работы. Я думаю, что вам интересно узнать, что в самом недалеком времени произойдут какие-то серьезные изменения. Все упорно об этом говорят. Во что они выльются, гадать не будем, но я точно знаю, что реформа школы не за горами. В Академии педнаук готовится важный документ… Вы читали доклад министра? Он был опубликован в «Советской педагогике» весной… кажется, в третьем номере.

— Читал. Хороший, содержательный доклад. Откровенно говоря, я даже не ожидал.

— Вот как? А чего вы ожидали?

— Ожидал я другого… Общих фраз, риторику, — с улыбкой ответил Константин Семенович. — И представьте, приятно разочаровался. Доклад самокритичный, и в нем много конкретного, жизненного материала.

— Очень приятно слышать… Но ближе к делу. Константин Семенович, я бы хотела иметь от вас план или хотя бы на первое время ваши соображения о том, как вы намерены строить работу. Я изучу, мы вместе обсудим и внесем нужные исправления.

— Исправления? — спросил Константин Семенович, подняв брови. — Мне кажется, что об исправлениях еще рано говорить. Я даже не принял окончательно школу. Было бы лучше, если бы вы, Анастасия Федоровна, предложили нам план или, как это приняло говорить, спустили план!

— Я? Но ничего такого… как бы это сказать… экстравагантного я не могу вам предложить. Учебный план есть в объяснительной записке министерства, методические письма, инструкции и приказы министерства… Вот, вот! — сказала она, увидев, что Константин Семенович достал из-под бумаг солидную книгу. — «Справочник директора школы». Какое издание?

— Пятьдесят четвертого года.

— Прекрасный сборник, и в нем всё есть!

— Ну а если есть, то зачем еще какой-то план? Программы остаются прежние…

— Но вы же будете писать планы: годовой, четвертной, недельный…

— Что-то писать, конечно, буду, но что именно, еще не знаю. Нужды в таких планах пока не ощущается.

— Константин Семенович, неужели вы против планирования?

— Нет, я не против планирования, я против формализма в планировании. Нельзя писать планы ради планов. Когда нам понадобится для работы… Вот, например, наш завуч уже работает над расписанием, и не просто переписывает прошлогоднее, а заново… У нее очень трудная работа!

— Я понимаю. Расписание уроков — это тоже планирование, но этого мало!

— Я не буду с вами спорить. Планов у нас будет много, но они появятся по мере надобности.

— Ну хорошо. Отложим этот разговор. Время, как говорится, терпит. Скажите, пожалуйста, что это у вас за школьный патруль?

— Вот кстати! Вчера я еще не мог бы поставить в план эту новую форму борьбы… за дисциплину. Через месяц, другой, она, вероятно, видоизменится…

— Борьба за дисциплину… Больной вопрос. Вмешиваться я не могу, но почему — школьный патруль?

— Предложение учащихся.

— Ну мало ли что они предложат!

— С этим предложением я согласился, — сухо обронил Константин Семенович.

— Ваше дело. А белые парты? Зачем белые парты?

— Затем же, зачем и белые скатерти на столах.

— Но ведь это вредно для глаз. Белый цвет так сильно отсвечивает. Детские глаза быстро устают.

— Кто это вам сказал?

— Не случайно же в школах всего мира черные парты, — продолжала инспектор, не слушая Константина Семеновича. — Черный цвет поглощает лучи… Ну, может быть, и не черные, но темные. Белые парты я не могу вам разрешить.

Константин Семенович нахмурился, встал и привычным жестом пригладил рукой волосы. «Вот уже и волосы дыбом становятся», — подумал он и усмехнулся.

На работе в угрозыске он давно убедился, что первый проступок, совершенный часто без злого умысла, по легкомыслию, и оставленный без последствий, поощряет виновного и в конечном счете приводит к печальным результатам. Так и сейчас, необходимо было дать отпор с первого раза, чтобы инспектор нашла свое место и не считала бы себя хозяйкой.