Людмила Матвеева - Продлёнка

Нина не вдавалась в эти сложные отношения. Она привычно сказала:

— Инга, нельзя, фу, Инга, — и потянула поводок, чтобы Инга шла рядом и не дёргалась.

Нина хотела встретить знакомых, хоть кого-нибудь. И это вполне могло произойти, потому что было воскресенье, светило солнце, в такие дни люди охотно выходят из дома. Вон в том корпусе живёт Катя Звездочётова. А в голубом шестнадцатиэтажном — Сима. И рядом Вадим Васюнин, а в соседнем подъезде — Денис. Может же кто-нибудь из них выйти погулять. И тогда этот человек ахнет и скажет:

«Нина! Какая у тебя прекрасная курточка! Белая, меховая, пушистенькая, как зайчик!»

Обязательно скажет. Или, в крайнем случае, подумает. А куда деваться, если курточка действительно новая, бельгийская, ослепительно беленькая, с капюшоном и белыми помпонами вместо пуговиц. И ещё вдобавок красные вельветовые брючки и белые сапоги. Даже Катя Звездочётова должна почувствовать, что с Ниной надо считаться. И не покажет сегодня своего превосходства даже Катя Звездочётова. Потому что пусть Катя — это Катя, но у неё нет и никогда не будет такой фирменной куртки.

Нина выглядывает из капюшона, как из скворечника, вертит головой, но не показываются на улице ни Катя, ни Сима, ни Денис — все сидят по домам. И очень жаль.

Нина ещё раз смотрит на своё отражение в витрине булочной, проводит рукой по ласковому меху курточки. И тут она видит наконец знакомую фигуру — из-за поворота выходит писательница, она быстрым шагом идёт по другой стороне улицы. Нина удивляется, что видит писательницу, хотя знает, что писательница живёт где-то недалеко. Нине хочется, чтобы писательница увидела куртку, и она быстро переходит дорогу; Инга неохотно тащится сзади — ей так и не удалось сегодня поставить на место самовлюблённого и нахального кота Васю.

Писательница идёт очень быстро, Нина думает: «Ну зачем немолодой женщине ходить с такой скоростью? Ей бы гораздо больше подошла медленная, плавная солидная походка». Если бы Нина была писательницей, она стала бы ходить так, чтобы вся улица замечала — вот идёт не просто женщина, а настоящая писательница, которая пишет настоящие книги. Но взрослые часто спешат и не успевают подумать о своей походке и других важных вещах.

Тут Инга дёрнула поводок: мимо, совсем близко, прошла болонка величиной с детскую шапочку, её вела старушка, которая испугалась не то за болонку, не то за себя и шарахнулась от Инги, схватив болонку на руки и прижимая к груди.

— Инга! Фу!

Собака послушалась, пошла рядом, солидно переставляя свои кривые лапы. А писательница обернулась, увидела Нину, подошла:

— Вот какая твоя знаменитая Инга! Красавица. А зубы! Можно её погладить?

— Гладьте, конечно, она не злая.

Инга улыбалась, она прекрасно всё понимала.

— Любит, когда ею любуются, — говорила писательница, — все красавицы к этому небезразличны.

— Весной мы с Ингой будем участвовать в собачьей выставке, — сказала Нина и встала так, чтобы писательница заметила наконец куртку. Но она не замечала. Как можно не заметить, во что одета Нина Грохотова? Нет, не замечала. Гладила Ингу, о чём-то говорила.

— Инга получит золотую медаль, — сказала Нина, — у неё отличная родословная.

— Правда? — рассеянно спросила писательница. — Золотую? Извини, вон идёт мой автобус. Я к вам скоро приду — поговорим!

И тут Нина вдруг обратила внимание на сумку писательницы.

Это была потрясающая сумка! Она была меховая, жёлтые и чёрные полосы пересекали сумку. Из чего она? Из тигра? Из пантеры? Нина успела спросить:

— Из чего ваша сумка?

Но писательница не слышала, она мчалась за автобусом.

Если бы Нина была писательницей, она бы никогда не бегала за автобусами. И вообще, писательница, а ездит в автобусе. Если не умеет водить машину, взяла бы такси, вон они стоят у ресторана, свободные такси с зелёными огоньками.

Придёт к ним писательница. Теперь Нина знает, о чём она её спросит. Об этой прекрасной сумке, вот о чём. Где её достать? Из чего она сделана? Нину даже слегка трясло, уж очень ей хотелось такую сумку — необыкновенную, единственную в мире.

Давно уже никого не высылают встречать писательницу — она приходит к ним часто, иногда и без приглашения. Забежит мимоходом: «Давно мы не виделись, как вы тут?» Побудет немного, поговорит с кем-нибудь из ребят или с Марией Юрьевной, скажет: «Ладно, некогда рассиживаться» — и уйдёт. На прощание пообещает: «Скоро и всерьёз приду, тогда поговорим обо всём». Мария Юрьевна советует: «Готовьте вопросы». И не совсем понятно, кому она даёт этот совет — ребятам? А может быть, писательнице? Или всем сразу?