Людмила Матвеева - Продлёнка

Мужчин у них дома нет, телевизор они включают редко.

Хорошо бы мама оказалась дома.

Майя свернула за угол и сразу посмотрела издалека на окна своей квартиры. В кухне светло, и это замечательно. Мама дома. Майя пошла быстрее.

В кухне задёрнута штора с большими красными тюльпанами. Когда в кухне горит свет, с улицы тюльпаны кажутся живыми. Эту штору мама купила недавно, красные цветы очень подходят к серым стенам кухни и красному кухонному столу. Самое уютное место в квартире, конечно, кухня.

Может быть, потому, что кухня маленькая. Майя любит там сидеть и разговаривать с мамой. Вообще разговаривать с мамой — хорошо. Но редко удаётся. Мама — занятой человек.

Когда к маме приходит её подруга, Татьяна Александровна, они весь вечер сидят за красным столом, пьют чай и разговаривают так жадно, как будто не виделись года три или четыре. А сами виделись сегодня на работе, в своём издательстве.

Майя любит Татьяну Александровну — у Татьяны Александровны решительные манеры, красивая одежда, а главное — полная ясность во всём. Майя любит слушать Татьяну Александровну. Но мама выпроваживает Майю из кухни: «Болтай со своими подругами о своих проблемах. А это — моя подруга».

Майя делает вид, что обижается, и уходит из кухни.

Но иногда их всё-таки слышно.

Однажды Татьяна Александровна сказала:

— Майка маленькая, но уже теперь видно: хороший человек растёт.

А мама ответила:

— Это верно. Но иногда я мучаюсь и сомневаюсь. Так ли её воспитываю? И — как надо воспитывать? Чтобы ей было легко жить? Или — чтобы была хорошей? В чем правда?

— Ну, мать, ты мудришь. Конечно, чтобы была хорошей.

Мама там, в кухне, молчит, звенит ложечкой о чашку. Думает. Майя в это время тоже думает. Ей бы хотелось, чтобы жить было легко. И конечно, хотелось бы вырасти хорошей. Разве нельзя — то и другое? Почему — нельзя? Может быть, мама правда мудрит?

— Да? — Мама не соглашается с тётей Таней. — Да? Ты уверена? Она вырастет благородной, и любой наглец сядет на её благородную шею.

— Вот оно что! Ты боишься наглецов? Дрожишь за Майкину шею? Ну, тогда воспитай из неё гадюку. Или крокодила. Или мелкое насекомое. Пусть пьёт чужую кровь, как комар или клоп. Нравится?

Мама не засмеялась, хотя Майке показалось очень смешно: человек-клоп. Или комар. Пристроился и питается, попробуй шлёпни.

— Нравится? — повторила вопрос Татьяна Александровна.

Мама ответила серьёзно:

— Нет, Таня, не нравится. Не хочу, чтобы росла злой, например. Не терплю злых. Или — наглой. Не терплю наглых. Но иногда, иногда, Таня, вдруг подумаю: наглым-то жить легче. А деликатным, совестливым — труднее. Разве не так?

Майка тихо сидит в комнате. Интересный разговор. Майка никогда об этом не думала: кому жить легче, хорошим или плохим. А они, взрослые, думают, обсуждают. Значит, им тоже не всё ясно в этой жизни — взрослым?

Теперь там, в кухне, задумалась Татьяна Александровна. Потом говорит:

— Долей, Алла, кипятку. Слишком крепкий чай, не усну.

Они опять помолчали. Майя тихонько сползла с кресла и села на коврик, поближе к двери. Очень, очень интересный разговор. Каким надо быть — получше или похуже. Татьяна Александровна знает, она очень умная, мама так считает. Вот сейчас она скажет.

— И всё-таки, Аллочка, хороший человек живёт лучше. Лучше он живёт — это абсолютная истина. Во все времена так было и будет. Понимаешь, злого, подлого, нахального, эгоистичного — его же никто не любит, не уважает. С ним никто не дружит. Хорошо ему?

Майя вдруг с горечью подумала: «Меня тоже никто не любит. Мама — не в счёт. А в классе — никто. И на продлёнке — никто». Перед ней возникло на мгновение гордое лицо, крепкие скулы, прозрачные светло-серые глаза. Смелый прекрасный человек. Его-то каждый полюбит, такого. Каждая дурочка. Вон он какой хороший и честный. Она ему совсем не нужна. Значит, она, Майя Башмакова, плохая? Нет, она всё-таки хорошая. Скорее всего. Просто он этого не знает, он не пригляделся к ней, вот в чём дело.

— Эгоист не знает дружбы, — уверенно повторила Татьяна Александровна. — Разве можно прожить без друзей?

— А ему и не надо, — с горечью возразила мама, — чихал он на дружбу. Вон у Виктора не было ни одного друга, представляешь — ни одного. Я в ужас приходила, а он смеялся. И легко без друзей обходился.

Майка затаила дыхание. Об отце мама говорит очень редко и только с тётей Таней. А с Майкой — нет. Майке так хотелось, чтобы он был хорошим человеком. Ладно, пусть живёт отдельно, пусть не приходит никогда, раз не хочет. Но пусть его дочь, Майя Башмакова, имеет право считать, что он, её отец, Виктор Александрович Башмаков, — очень хороший человек. Можно так считать? Кому от этого хуже?