Валентин Рыбин - Берег загадок

— Хай, дурачок, — стыдил его Клычдурды-ага. — Люди к тебе со всей душой, а ты бежишь от них. А еще в школу к ним хотел ехать... В интернат. Ты хоть мне скажи — на что ты так обиделся? Почему прячешься от ребят?

Довран отмалчивался, и Клычдурды-ага больше удивлялся загадочному поведению сына. Разве мог догадаться отец, что сын его испытывает нестерпимый стыд, оттого, что его Падишах, которого он считал- владыкой вселенной, вдруг оказался в пасти сома! Обыкновенного сома. И сам он, Довран-батыр, охранитель и защитник волшебного царства не смог спасти своего Падишаха от какой-то ничтожной рыбы. В ушах Доврана до сих пор стоял смех детворы: «Какой падишах?! Чей падишах?!» Интернатцы подняли на смех грязного изодранного падишаха, оказавшегося в пасти сома. Но они подняли на смех и самого Доврана, который допустил сома до Волшебного царства. Они смеялись, и в этом Довран не сомневался, над его бессилием... Шли дни, но Довран по-прежнему отсиживался дома. Управившись по хозяйству — сварив обед, почистив в загоне у овец, — он обыкновенно забирался на крышу, обхватывал руками колени и, склонив голову, молчаливо и грустно смотрел на карагачовую рощу и сверкающую под солнцем Амударью. После половодья она опять обмелела, вся расчленилась на рукава и островки. Фарватер сместился к самому берегу. И хотя воды в реке было мало, но все равно стремнина подмывала лессовый обрыв, над которым стояла хижина бакенщика. За рекой вновь простирались зеленые поля и деревья. Иногда, подолгу взглядываясь в заречное пространство, Довран вдруг обнаруживал едущую машину и узкую ленту дороги. Мальчик не спускал с движущейся точки взгляда, боясь потерять ее из виду, следил за ней до тех пор, пока она не исчезла в жарком мареве.

Из состояния забывчивости обычно его выводили звуки пионерского горна. Довран вздрагивал, приподнимался и чувствовал как все в нем загорается ревнивой завистью. Переболев припадками стыда, он теперь все время думал о том, как бы ему невзначай встретиться с Генкой, Бяшимом и Аннагозелью. Специально в карагачевую рощу он не пойдет: чего доброго еще засмеют. Да и вообще, начнут расспрашивать — почему убежал, почему не показывался никому на глаза. Разве это объяснишь? Если говорить совсем уж честно, то Довран разочаровался в своем Падишахе. Вспоминал о нем с досадой, как о бессильном человечишке, а еще точнее, как о беспомощной кукле. Сейчас, если бы ему подарили еще одного Падишаха, он ни за что бы не взял его. И в разгромленное Волшебное царство больше его не тянуло. А вот без новых друзей он обойтись никак не мог. Он так скучал по ним, и так переживал, боясь, что они посмотрят на него с презрением.

Однажды, когда Довран, сидел задумавшись, на крыше, ко двору тихо, совсем незаметно, подошла Аннагозель.

— Довран, здравствуй! — окликнула она его, отчего он вздрогнул и смутился.— Ты чего там сидишь? Тебе там хорошо?

— А тебе-то что, — грубовато отозвался Довран и пожалел, что так плохо встретил девочку.

— Ты почему не приходишь к нам?— спросила она, войдя во двор и усаживаясь на тахту.

— Да не знаю... Дел очень много,— соврал он, не зная как ей ответить. — Река опять обмелела...

— Ну и что?

— Как — что? Река обмелела — теплоходы и пароходы все время на мель садятся. Мы с отцом каждый день снимаем с мели штук по пять.

— Ну и врунишка же,— засмеялась Аннагозель.— За последние двадцать дней по Амударье мимо нас прошла только одна самоходная баржа. Мы видели, как твой отец ездил к ней на своей моторке, а тебя в лодке и не было.

— Нет — был! — упрямо возразил Довран.

— Нет — не был! — Аннагозель лукаво засмеялась. — Мы сидели в твоем Волшебном царстве — и все видели. Отец твой поздоровался с капитаном, потом поехал на моторке впереди самоходной баржи, чтобы она не села на мель. И самоходная баржа не села... А в твоей барже — опять Волшебное царство. Я твоего Падишаха в корыте выстирала, чалму ему новую сделала. Мы опять его посадили на трон. Он сидит и ждет тебя. Пойдем — посмотришь?

Довран неловко передернул плечами, нахмурился и отвернулся.

— Не буду играть в Падишаха, — сказал он глухо.

— Почему? — искренне удивилась девочка. — Он теперь такой хороший — лучше, чем был раньше.

— Не надо мне Падишаха,— вновь упрямо повторил Довран.

— Ну и зря, — пожалела Аннагозель. — С кем же тогда ты будешь играть, если не с Падишахом?

Тут у калитки появились Генка с Бяшимом. Оба в пионерской форме: в шортах, белых рубашках и галстуках. Такими Довран их никогда не видел. Оба были сосредоточены и, как показалось Доврану, — сердиты. Но он ошибся. Друзья его, попросту, до сих пор недоумевали — чем они обидели Доврана, почему он бежит от них. Они подошли к тахте, но не сели. Генка с усмешкой сказал: