Борис Акунин - Детская книга

С недельку столица трепетала, потом понемножку стала успокаиваться. Ибо – чудо чудное – ни одной головы с плахи так и не покатилось. Царь вел себя странно.

И невдомек было боярам и простолюдинам Русского государства, что это называется «Первый этап построения нового общества».

Юрка говорил Ластику: «Известно из античной истории (а ее он знал изрядно – и в 5 классе успел Древний Мир пройти, и в Польше книг поначитался), что существует два способа править: страхом и любовью. По-второму на Руси никогда еще не пробовали».

Первый этап построения нового общества был такой: излечить народ от постоянной запуганности, дать понемногу распробовать, что такое милостивое и справедливое правление.

Времени, конечно, прошло немного, вековой страх так быстро не выведешь, и все же без трупов на виселицах, без выставленных на всеобщее обозрение голов и отрубленных конечностей Москва задышала вольготнее, повеселела.

Раньше всё было нельзя: ни песни петь, ни музыку слушать, даже за тавлейное баловство (то есть обыкновенные шашки), не говоря уж об азартных играх, сурово наказывали. Любая вольность, любая забава почиталась за грех и преступление. Теперь же по улицам в открытую ходили скоморохи, на рынках пестрели балаганные шатры, парни с девками катались на качелях, а каждую неделю царь устраивал для народа какое-нибудь празднество или зрелище.

Со второй важной задачей – победить в стране голод – совладали без большого труда. Борис Годунов был скареден, со всего государства тянул деньги, а расходовал скупо. Дмитрий же велел закупить много зерна, продавать его дешево, и Русь впервые за свою историю досыта наелась хлеба. «Уж на что, на что, а на ржаную муку средств в казне всегда хватит», – говорил Юрка.

Так-то оно так. Вроде бы никогда еще страна не жила столь сытно и спокойно, а все равно вон и моровые хвори (эпидемии) опустошают целые местности, и крымские разбойники бесчинствуют… Ох, далеко еще до «нового общества».

Несчастного старика Ластик, конечно, велел накормить и дать приют. Но настроение стало совсем кислое.

С третьим делом, правда, вышло удачнее.

К князю Солянскому за судом и правдой пришел Китайгородский купец с приказчиками.

Дело в том, что в Московском государстве юридической системы в общем-то не было. То есть, если человек совершил преступление, за карой дело не станет – в два счета кнутом обдерут или башку оттяпают, но вот если какое спорное дело, выражаясь по-современному, из области гражданского права, то обращаться за разбирательством особенно некуда. Дмитрий Первый задумал ввести в царстве суды, где всякие дела решались бы быстро и без мздоимства, но это работа долгая, не на один год. Пока же жители поступали по старинке: в деревне шли за приговором к помещику, в городе к какому-нибудь уважаемому человеку – епископу или боярину.

Судебные дела Ластик больше всего не любил. Только куда от них денешься. Назвался князем – полезай в кузов.

А тяжба у купца была вот какая.

У него в лавке из мошны пропала вся дневная выручка, три рубля с двумя копейками, деньги немалые. Доступ к ним имели только приказчики – те шестеро парней, кого он привел на суд. И попросил князюшку указать, кто из них вор, кому из них за покражу правую руку рубить.

Ну, это была не штука, на подобных расследованиях Ластик уже успел поднатореть.

Купчине строго сказал:

– Ныне за воровство рук рубить и казнить не велено, государь запретил.

А парням велел встать в ряд.

Медленно прошелся, глядя каждому в глаза, снизу вверх. Прищурится, брэкетом цыкнет, Божьим Оком на груди сверкнет – и переходит к следующему.

Штирлиц тоже участвовал в психологическом давлении: топорщил перья, угрожающе разевал клюв.

Каждый из приказчиков, конечно, пугался. Но только один, конопатый, сделался белее простыни, и подбородок задрожал.

Эге, сказал себе Ластик, но виду не подал. Если торговцу на воришку указать – забьет до смерти, не поглядит на царский запрет.

– Ну вот что, честной купец, – объявил премудрый Ерастий, завершив обход. – Божье Око узрело, что завтра покраденные деньги к тебе в мошну вернутся, сами по себе. А вора ты боле не ищи и никого из приказчиков не наказывай.

Купец засомневался:

– А коли не вернутся, тогда так? Ведь три рубля с двумя копейками, шутка ли?

– Не вернутся, тогда снова приходи, – разрешил Ластик и многозначительно посмотрел на конопатого. Тот едва заметно кивнул.

– Ррроссия – Брразилия: шесть – ноль! – триумфально возвестил Штирлиц.