— И у меня, — отвел Брига от лица пятипалую угрозу.
— У тебя-а-а-а? — перешла на свистящий шепот мать. — Да ты выучись сначала, щенок!
— И выучусь, — хмыкнул Брига и вдруг застыл, даже рот приоткрыл; легко метнулась вверх черная крутая бровь…
Он обернулся на Вадика, потом на Алексея Игоревича.
— Ну, тогда и получишь ее, — отрезала Алина.
Ее ладонь с силой стукнулась о лакированный бок баяна.
— Инструмент! — поморщился Алексей Игоревич. — Ради Бога!
Брига, кажется, даже не расслышал последних слов, он вдруг очень явственно понял, что ему придется выучиться. Не было у него другого выхода.
Час назад он безоговорочно выгнал за порог не дружка, и не врага, и не случайного попутчика. Да! Он выгнал прежнюю жизнь со всей ее свободой, страхами, хождением по острому краю, со всем тем, от чего дни, даже полуголодные, приобретали особую окраску и особое звучание, притягательное, острое, сладкое. Как сквозь крашеное окошко общественной бани, попытался он разглядеть, от чего отказался, но видел лишь грязные потеки и разводы. Точно ночь отсекла все, что было, и остался лишь круг света под тряпичным абажуром, Оленькино лицо, покрасневшие глаза учителя, встревоженная мордашка Вадика и темный глянец баяна. Настоящее. А все прочее было игрой, пустой детской забавой.
— Выучусь, — сказал Женька твердо.
Олюшка, покорно уходящая вслед за матерью, резко развернулась. Она хотела что-то сказать, однако Алина дернула ее за руку. Но взгляд девушки… В нем было столько веры, страха, нежности, что слова были не нужны.
Брига все же пошел следом за ними в сени и на крыльцо, и долго смотрел вслед.
Молочный туман заливал деревню, сквозь него кое-где мелькали огоньки теплых окон, еле заметные за влажной пеленой. Но уже наползало утро, густое, как деревенские сливки, ленивое, сонное. Брига жадно втянул свежий холодный воздух. Сейчас, когда никто его уже не слышал, он повторил, словно заклиная себя: «Выучусь! Выучусь!»
Хорошо, что ни Алексей Игоревич, ни Вадька не вышли на крыльцо, и какое-то время Брига мог не объяснять, что стоит за семью звуками, сорвавшимися с губ случайно, но ставшими теперь девизом и планом: «Выу-чу-сь!»
Брига еще не хотел думать о том, что ждет его за порогом стремительно гаснущего лета. Он смотрел, как проступают сквозь туман макушки сосен, как одно за другим загораются темные окна, как мирно и тихо начинается день, и старательно считал.
Ему оставалось еще десять дней лета. Десять дней и ночей. Этого должно хватить, чтобы надышаться теплом, решить, что делать с Вадиком, как рассказать и объяснить все Алексею Игоревичу. Десять дней тишины до возвращения в детдом. До начала долгой дороги, которую он должен пройти.
© Ковалева Н. В., 2011
© ООО «Издательство Астрель», 2011
Овод ( местн .).
Зимний ветер ( местн .).
Куржак — изморозь, снежный нарост, образующийся на ветвях деревьев и под окнами, над дверями в сильный мороз.