Клара Ярункова - Единственная

— А где же тогда знакомятся, скажи на милость? — заспорил он.

— Где… В другом месте, не на улице!

Мы чуть было не поругались, но тут Имро потянул Шанё за рукав и вежливо сказал:

— Извини, Оленька, что мы на тебя тогда так налетели. Но теперь-то ты нас уже знаешь, правда?

Слыхали — «Оленька»?

— Откуда вы знаете мое имя? — удивилась я.

— Откуда! — с торжеством воскликнул веснушчатый. — Ты сама нам сказала, не помнишь?

Вот вранье! Никому я своего имени не говорила, тем более в тот вечер. На это меня не поймаешь.

— Это ты своей бабушке расскажи, — говорю.

— Правда, Ша, перестань трепаться, — одернул его Имро.

— И ты называешься другом, И? — для виду разозлился Шанё. — Или у тебя тоже выпрямились мозговые извилины?

— Не слушай его, Оленька, — оттолкнул Имро товарища. — Мы спросили Гизу Антолову, знаешь ее? Она нам и сказала, как тебя зовут.

Вот как — Гиза из художественного. Да, кажется, она ходит в школу на Подъяворинской. Ну, я ей покажу, чертовке!

Мы еще немного поболтали, только я очень нервничала оттого, что стоим мы под нашим балконом. Ладно еще, что фонарь временами гас.

— Но могу вам сказать, — закончила я разговор, — что в жизни так не пугалась, как тогда, когда вы на меня налетели.

— Ладно уж, не сердись, — попросил Имро.

Я больше совсем не сердилась, но пора мне было уходить.

— Куда ты торопишься? — завел свое Шанё.

— Серьезно, — подхватил Имро, — побудь с нами еще немножко.

Но мне было нельзя. И так уже скандал будет. И Марцела с третьего этажа бросала в нас бумажные шарики.

— Что ж, пока. — И Имро подал мне руку. — Идо свидания!

— Зачем «пока»? — не унимался Шанё. — Постоим еще немного, И!

— Нет, — сказал Имро, — пошли. Пока, Оленька. До свидания.

На нашем балконе скрипнула дверь. Еще счастье, что отцу вечно некогда ее смазать. И фонарь опять зажегся. Я убежала за угол и оттуда крикнула мальчикам: «Привет!»

Дома мне немножко влетело. Относя в комнату свитер, я шмыгнула на балкон и посмотрела вниз. Фонарь снова погас, но я хорошо разглядела, что Имро там еще стоит. И Шанё с ним.

После ужина я села за физику и стала думать об этой встрече. Имро мне кажется лучше всех знакомых мне ребят. Шанё немного псих, но, видно, хороший товарищ. А как смешно они придумали: не Шанё, а Ша и И — телеграфный стиль. Наверняка азбуку Морзе знают. Железно!

«До свидания», — два раза сказал Имро. И «Оленька» — тоже два раза.

До обеда бабушка отправила меня к Богунским. То никуда не пускает меня одну, а теперь вдруг с ума сходит от жалости к своему любимчику Йожиньке. Он звонит ей по пять раз на дню, и она ему всегда говорит: «Ты звони, звони, душечка. И попроси папочку, чтобы он тебя хоть ко мне пустил. Ты только хорошенько попроси! Ничего не бойся, попроси, может быть, пустит». Хорошо же она разбирается в своих внуках! Йожо скорее позволит себя четвертовать, чем попросит кого бы то ни было!

Когда утром наши ушли, бабушка напекла картофельных оладушек и хотела, чтобы я отнесла их Йожо. Еще чего не хватало! Так я и пошла по городу с узелочком, чтобы все смеялись! Я выбросила из сумки ботинки с коньками и засунула туда кастрюльку с оладушками. Бабушка полчаса их там укладывала и благодаря этому не заметила, что я надела не вельветовые брюки, а только юбку и короткое пальто.

— Да смотри поезжай прямо к ним! На трамвае! Не вздумай шататься по городу.

Конечно!

Вышла я на площади и стала рассматривать витрины. Все подряд. От многих вещей я бы не отказалась! Надо будет опять как-нибудь выманить отца в город.

Вместо книжной выставки была теперь выставка мексиканского строительства. Я немножко полистала папину книгу «Завоевание Мексики», и мне было довольно интересно смотреть эту выставку. Индейцы мне нравятся, только зачем приносили девушек в жертву богам? Мне и другие жертвоприношения не нравятся, а девушек — в особенности. Нет чтобы себя в жертву принести! Лучше беззащитных девушек… Был бы тут Имро, он тоже определенно рассердился бы. Но его не было. Не было и его друга Ша.

Я бы с удовольствием еще погуляла на воле, но мое аку-аку мне нашептывало, что дурачина Йожо может позвонить бабушке, и я пропала. Наслушалась бы я тогда выдумок, будто бегаю за мальчишками! Для бабушки ни выставка, ни витрины — все не в счет. Вечно она подозревает человека в самом плохом.

Йожо открыл мне дверь и унес оладушки в комнату. Чомба спала под одеялом, но Йожо позвал ее, и она сразу вскочила, набросилась вместе с ним на оладушки. Очень они ей понравились. Больше всего ей нравилось, что они хрустят на зубах, как орехи в джунглях. Она схватила всю тарелку сразу, и Йожо рассердился.