— Я чувствую себя, как загнанная лошадь! — лепетала Лора.
Но стоило ребятам сесть в поезд, всю их усталость как рукой сняло.
— Знаете ли вы, что такое торжество справедливости? — спросил Факир, злорадно подмигивая. — Торжество справедливости — это когда Давай-давай полощет свои грязные штаны, в то время как мы едем на гулянье.
Ребята так громко и весело рассмеялись, что проводница, проверявшая билеты, посмотрела на них недоверчиво.
«Борденслебен! Просим всех пассажиров выйти!» — Хрип репродуктора разносится по всему перрону.
Катербуржцы сошли с платформы за барьер и нерешительно остановились перед зданием вокзала.
Бритта вынула из сумочки зеркальце и, сложив губы сердечком, внимательно осмотрела их. Они заметно побледнели. Бритта разочарованно опустила зеркальце в карман. Её новая губная помада оказалась такой же непрочной, как и старая, она стёрлась во время еды.
— Что будем делать дальше? — нетерпеливо спросила Бритта.
Рената недовольно посмотрела на неё.
— Что делать? По-моему, мы ещё в поезде договорились, что пойдём сначала в больницу к Бауману. Надо же ему наконец всё рассказать. Ведь он ещё ничего не знает о нашем опыте. Конечно, он обрадуется.
Заноза сверил свои часы с вокзальными.
— Гулянье всё равно ещё не началось, — поддержал он Ренату.
— Ах! — Бритта криво улыбнулась. — Но не можем же мы все идти к Бауману. Это не годится.
— Почему? В больнице места хватит. Да и вообще, к чему так много разговаривать? Кто не хочет идти, пусть не идёт. Решайте же наконец… — И, не вдаваясь в дальнейшие обсуждения, Факир пошёл вперёд, по направлению к больнице.
Большинство последовало за ним.
Карл Великий, Бритта и Стрекоза остались.
Стрекоза не могла идти вместе со всеми. Она договорилась встретиться с Эгоном на вокзале под часами. Он должен был приехать на велосипеде не позже чем через четверть часа.
Карл Великий побрёл в город. Он хотел разыскать друга своего отца в надежде, что тот пригласит его в гости — выпить чашечку кофе.
Бритта с быстротою молнии исчезла в дамском туалете. Там она снова накрасила себе губы, так что они приобрели цвет красной смородины…
Сестра Елена терпеть не могла приёмные дни. В такие дни в больнице было одно беспокойство. А сегодня особенно. Настоящее нашествие посетителей! Сестра Елена вздыхала, глядя на то, как блестящие плитки в коридоре, по которым ступали сапоги и туфли юных катербуржцев, всё больше и больше тускнеют.
— Вы притащили сюда всю глину с ваших полей! — накинулась она на учеников, окруживших Вальтера Баумана.
Юноши и девушки радостно трясли руку своему воспитателю.
— Герр Бауман, мы приготовили вам сюрприз. То-то вы удивитесь!
Факир считал, что ему, как председателю Клуба юных агрономов, надлежит первому рассказать обо всём Бауману. Этого права он не собирался никому уступать.
— А как мы молчали! Как могила! — похвастался он. — Кроме нас и Боссига, ни одна живая душа ни о чём не догадалась.
— Да, вы действительно молчали. Это я могу сказать о каждом из тех, кто навещал меня в последние недели.
Вальтер Бауман, казалось, не в силах был радоваться их удаче. Он сидел на кровати и вертел в руках набалдашник палки.
— До сих пор я думал, что мы с вами одно целое… но доверие не всегда бывает взаимным, — продолжал он.
Воспитатель был явно разочарован.
Факир не знал, что ему возразить. Он смущённо посмотрел на Занозу, который только беспомощно пожал плечами.
Погружённый в свои мысли, Вальтер Бауман по-прежнему вертел в руках палку. Он больше не произнёс ни слова. Наступило тягостное молчание.
Наконец тишину прервала Рената.
— Пожалуйста, вы не должны на нас сердиться, — сказала она умоляюще, с трудом подыскивая нужные слова. — Мы ведь хотели вас обрадовать. Сделать вам сюрприз, потому что…
Рената замолчала. Она в отчаянии закрыла лицо руками. На помощь к ней пришёл Заноза.
— Ну да! Мы хотели вас обрадовать, — сбивчиво и горячо заговорил он. — Помните, тот вечер, когда вы только что приехали в Катербург и рассказывали нам о своей молодости? — Заноза наморщил лоб. — Я не могу повторить сейчас всё слово в слово, но одно я помню: вы сказали нам тогда, что мы должны стать мыслящими и самостоятельными людьми. Именно об этих словах мы всё время думали, когда производили свой опыт.
Вальтер Бауман поднялся с кровати. С души его, казалось, свалился большой груз.
— Дорогой мой, — пробормотал он, — если это правда, то… — Он смущённо улыбнулся. — Простите меня, я был глуп и ужасно ревнив. И всё это происходит потому, что я столько времени нахожусь в больнице. Когда так долго ничего не делаешь, становишься чувствительным, как мимоза.
Читать дальше