Ольга Русанова - Сестры

«Примем! Примем!» — на разные голоса закричали девочки.

«Договорились? Вот и ладно! Я теперь буду знать, что в Москве меня ждет комната. Прямо дворец, зал настоящий!»

Шутка эта девочкам понравилась. С тех пор вестибюль стали называть залом дяди Вани. И в каждом письме девочки писали:

«Дядя Ваня, приезжайте скорей, привозите вашу койку. Мы уже навели порядок…»

И этот зал Женя оставила неприбранным!

Нет, уговаривать ее никто больше не собирался, и она попрежнему одиноко сидела в темной комнате. А когда она решила, что никто уж не придет, вдруг прибежала Маня Василькова.

— Женя, ты здесь? — сказала она испуганным голосом. — Тебя зовут. Иди скорей — там, в зале…

Ага, совет! Женя даже обрадовалась. Ей давно уже надоело сидеть здесь одной в потемках. Ей хотелось увидеть девочек и выложить им все, что она думает. На совете, наверное, будет и Тамара Петровна. И Женя сейчас им скажет, что она ничуть не раскаивается и ни о чем не жалеет.

И, точно ничего не произошло, Женя откликнулась:

— Манечка, пошли! — и хотела взять ее за руку.

Но Маня убежала.

В зале всеми огнями сияла большая круглая люстра со множеством длинных, похожих на льдинки висюлек. Яркий свет на минуту ослепил Женю, и она зажмурилась. А когда она открыла глаза… Да уж не почудилось ли ей?

За длинным столом, покрытым красной скатертью, заседал вовсе не совет, а штаб дружины.

Председательское место занимала Шура. Спокойно, деловито она что-то объясняла Кире Александрович, которая уже открыла тетрадь. И Женя отлично представила себе слово, которое написал этот бессменный секретарь: «Протокол».

Это о ней сегодня будут вести протокол!

С самого края стола сидела Лида. Она накручивала на палец кончик косы, потом отбросила косу за спину. Сразу видно — волнуется.

Справа от стола на большом мягком диване сидели Мария Михайловна, окруженная воспитательницами, и Валя. Мария Михайловна сегодня сутулилась больше, чем всегда.

Тамара Петровна, по обыкновению, отставила свой стул несколько поодаль, точно командир, который собирается наблюдать за предстоящей операцией.

Вдоль трибуны выстроились два ряда стульев. Их занимали звеньевые, члены комиссий детского совета, бригадиры.

— Женя, подойди к столу, — сказала Шура.

И так же, как вчера, Женя прошла через весь зал и поднялась по деревянным ступеням. Нет, совсем не так же! Вчера ей все хлопали, ее позвали в президиум, усадили рядом с Лидой и Шурой. А сейчас она, член совета, председатель самой важной комиссии, стоит перед этим же столом, точно подсудимая. И ее будут исключать из пионеров…

Женя вскинула голову и проговорила:

— Я же сказала — не хочу я убирать вестибюль. Не хочу и не буду!

Среди членов штаба пронесся шопот. Шура строго посмотрела на Женю. Мария Михайловна нахмурилась и покачала головой. А Валя Малыгина наклонилась к ней и что-то быстро зашептала на ухо.

И только Тамара Петровна оставалась попрежнему невозмутимой. Она чуть наклонила голову, как бы говоря: «Этого-то я и ожидала!»

Шура поднялась на трибуну:

— Вот мы должны сейчас решить, как нам поступить с Женей Максимовой. Мы никому не позволим обижать наших малышек. Случилось неслыханное…

— Позор! — крикнула с места Майя.

— Но и Женю мы не хотим зря обижать, — продолжала Шура. — Надо решить по справедливости. И вот прошу высказаться.

Шура говорила негромко, четко, будто она была совсем спокойна. А на самом деле она очень волновалась. Она понимала, что ей предстоит нелегкая задача. Но отступать перед трудностями тоже не дело. Надо во что бы то ни стало найти правильное решение. Отступать пионерке не к лицу, да еще если ты начальник штаба.

— Слово имеет Кира Александрович. Пожалуйста, на трибуну, — все так же негромко проговорила Шура.

Обстоятельная, дотошная Кира во всех подробностях доложила о сегодняшнем происшествии, хотя это и так уже всем было известно.

Девочки одна за другой выступали с трибуны. Они говорили по-разному, но смысл был один: Женю надо наказать, а Нину поручить Лиде. Майя, которая всегда горячо стояла за справедливость, произнесла целую речь.

— У нас в Советском Союзе таких вещей быть не может. И прощать нельзя! — закончила она, и все ей захлопали.

Женя с поникшей головой стояла у стола. Она чувствовала, что все на нее смотрят, все ее осуждают — и девочки и воспитательницы. Ни одного ободряющего взгляда, ни одной улыбки.

А почему же Лида молчит? Лида — ее подруга, она ведь все должна понять. Она сейчас должна встать и сказать девочкам: «Это мы обидели Женю. Она не нарочно. Вернем ей Нину. Все равно я больше шефом не буду, раз я Женина подруга!»