Ольга Русанова - Сестры

Лида продолжала стоять. Она волновалась, она не могла сидеть на месте.

Тамара Петровна повторила:

— Возьми стул и сядь.

Лида нехотя села, но сразу вскочила:

— Мы с Шурой сами чуть не перессорились. Я говорю — Женю надо простить, Нина кого угодно до белого каленья доведет!

— А я говорю — нет, — спокойно возразила Шура.

— А что тогда делать? — вспыхнула Лида.

— Не знаю, — так же негромко и сдержанно ответила Шура.

Лида пристукнула ладонью по спинке стула:

— Что же ты предлагаешь, в конце концов?

— Пока еще не знаю… А помнишь, что дядя Ваня говорил, когда ее принимали в пионеры? Настоящие пионеры должны дружно жить и дружно работать. Но только прощать нельзя. И сплеча рубить тоже нельзя. Надо понять, что с Женей, что у нее на душе. Мы должны быть чуткими, а вместе с тем и твердыми. Принципиальными.

Тамара Петровна с уважением посмотрела на начальника штаба.

— Шура права, — сказала она. — Совету и штабу надо все взвесить. С одной стороны, Женя Максимова — хорошая девочка, которую мы все любим. Надо понять ее состояние. Но, конечно, она виновата, и потакать ей мы не имеем права. Женя должна и перед Ниной извиниться и вестибюль прибрать. А если Женя не сможет заставить себя… Что ж, наказывайте, это ваше право. Больше того: это ваша обязанность.

— А если она не захочет? — вырвалось у Лиды. — Я знаю, она упрямая. Скажет «нет», и кончено!

— Не захочет?

Тамара Петровна поднялась. Ей и самой было тяжело наказывать Женю. Тамара Петровна понимала, что Женя сейчас не просто упрямится. В этом как будто неожиданном взрыве сказалось то огромное горе, которое причинила ей война. Правда, она уже немного отошла в детском доме, стала общительнее, повеселела. И все же, видно, горечь и обида до сих пор еще не изгладились в ее душе.

— Ладно, пусть ничего не делает, — сказала наконец Тамара Петровна.

— Как так? — удивились девочки.

— А вот так… Впрочем, может до этого и не дойдет. Это все выяснится на совете. Вам ведь придется устроить экстренное заседание совета.

Шура взяла со стола ручку.

— А по-моему, Тамара Петровна, этот вопрос должна решать дружина. — Она положила ручку на место. — Женя — пионерка и отвечает перед пионерами.

Тамара Петровна с минуту подумала и сказала:

— Правильно, Шура, собирай штаб!

Малышки уже забыли, что они «экспедиция», что их «верблюды» идут по «раскаленным сыпучим пескам». Тесно сдвинув стулья, они уселись в кружок и слушали Галю Гришину:

— Я все видела! И как она щетку кинула. И все… А вестибюль Лида с Шурой прибрали сами…

Старшие собирались по двое, группами, ходили по коридору, толковали в рабочей комнате, в живом уголке.

— Лида, конечно, растает и еще будет ее защищать. Вот посмотрите! Другое дело — Шура, она выдержит характер. Она настоит на том, чтобы Женю наказали и за Нину и за дяди Ванин зал!

И девочки вспоминали, как вестибюль стал залом дяди Вани.

Два года назад, перед самым 7 ноября, раздался телефонный звонок:

«Разрешите доложить! Летчик Вершинин с самолетом подарков прибыл в ваше распоряжение».

Дежурила по вестибюлю Аля. Она тогда была еще маленькая. Аля чуть не выронила трубку: как ей распорядиться летчиком, самолетом и подарками? Ведь он так и сказал: «в ваше распоряжение».

Летчик Вершинин… И вдруг сообразила: да это же дядя Ваня!

И она закричала в трубку:

«Дядя Ваня, приезжайте! Скорее!»

Немного погодя возле дома остановилась машина.

У летчика Вершинина, конечно, были в столице важные дела, старые товарищи, новые знакомые. И все же он прежде всего заехал в детский дом.

«С праздником, девочки!» — загудел он басом так, что его услышали и в вестибюле, и в пионерской, и в рабочих комнатах — повсюду. Девочки понеслись к нему навстречу, обступили его. Вместе с дядей Ваней они стали разгружать машину и принесли в комнаты груду ящиков, пакетов, коробок с книжками, паровозами, конфетами, платьями. Все это были подарки от авиационного полка-шефа.

Девочки повели гостя по всему дому — показывать, как они живут.

«У нас недавно был ремонт! Называется текущий! — Аля торопилась первой удивить дядю Ваню новостью. — А Мария Михайловна сказала — война кончится, будет капитальный!»

После ремонта дом стал еще красивее. И, как всегда, всюду был порядок.

Дядя Ваня сказал:

«Мне у вас все нравится. И особенно вестибюль. Какие колонны! Потолок как разрисован! Вот приеду после войны и буду здесь жить. Вон там поставлю свою койку, — он показал на угол возле зеркала. — Примете меня?»