Ольга Русанова - Сестры

— Девчата, смотрите, что-то написано! — сказала Галя, подбирая забрызганную чернилами открытку. И стала читать: — «…сообщить адрес… Максимова Зинаида Корнеевна, восемьдесят девять лет…»

Дальше расплывалась клякса.

— Это она свою бабушку ищет, — решила Галя. — И стыдно рыться!

Тут уж Нина не выдержала. Расталкивая старших, она пролезла вперед, к самой кровати.

— А у Жени никакой бабушки нету! — выпалила она.

— Нина, не вмешивайся, не твое дело! — строго остановила Лида.

— Нет, вмешивайся! — Нина тряхнула головой, и на ее макушке вскочил упрямый хохолок. — Я правду говорю. Я ей про свою бабушку рассказывала, а она говорит: «Ты, Нина, счастливая, а у меня никакой бабушки не было!» А у Жени была сестричка, вот! Зина. И она потерялась. Маленькая, вроде меня…

Нина увлеклась, говорила громко, размахивала руками. А все старшие ее слушали. Потому что ничего-то эти старшие не знали!

— Постой! — сказала Шура, которая до сих пор не проронила ни слова. — Женину сестру зовут Зиной? Зинаида, значит… Да это она и есть — Зинаида Корнеевна. — Шура показала девочкам другую надписанную карточку. — И тут вовсе не «восемьдесят девять лет», а восемь тире девять!

— Шура права! — подхватила Лида. — Женя ищет сестру!

А потом она открыла тетрадку и показала Шуре:

— Посмотри-ка, ты ведь начальник штаба. И вот что я думаю…

— Восемьдесят девять лет! — смеялась Аля. — Бабушка!.. Вот придумали! Вот умора!

— Девочки, Женя идет — прячьте! — испуганно крикнула Кира, стоявшая возле двери.

Поздно!

Женя вошла в спальню. Она увидела застывших в смущении девочек, разбросанные на кровати адресные открытки и марки. И Лиду с тетрадью в руках.

Женя покраснела, рванулась было вперед, чтобы выхватить тетрадь, но столько глаз смотрело на нее, и она испугалась — вдруг сейчас при всех расплачется. Тихо, с усилием она сказала:

— Лида, как тебе не стыдно!

И выбежала из спальни.

Аля опомнилась раньше всех. Она бросилась за Женей вдогонку. Она хотела сказать, что девочки вовсе не собирались читать ее открытки, что они не виноваты, и если бы не щетка…

Но Жени и след простыл.

Не помня себя от обиды, Женя кинулась в коридор. А Тамара Петровна еще говорила: «Напрасно ты, Женя, девочек стесняешься. Никто над тобой смеяться не станет!» Вот тебе и «напрасно»!..

В коридор вошла Ксения Григорьевна. В руках она держала большой букет только что срезанных для вестибюля белых и красных махровых гвоздик.

— Ты куда?.. Что с тобой, что случилось? — Она бросила цветы на подоконник и подбежала к Жене.

Ксения Григорьевна перепугалась: «Что с девочкой? На ней лица нет!»

С трудом сдерживая слезы, Женя проговорила:

— Я… я к Тамаре Петровне…

И выскочила на улицу.

«Смеяться не станут»! А вот девочки нашли тетрадь и смеются. И, перебегая улицу, Женя словно все еще видела изумленные, любопытные лица девочек, рассматривающих ее открытки. А Лида! Да ведь это она показывала тетрадь Шуре. Недаром она так испугалась, когда Женя вошла в спальню.

Тамара Петровна жила неподалеку, и через десять минут Женя уже завернула в знакомый переулок, миновала скрипучие деревянные ворота и вошла во двор. «Зачем они рылись в моих карточках? — горько думала она. — Им смешно, что я не умею писать!»

Посреди двора на железной проволоке был растянут ковер, и толстая женщина в белой кофте с засученными рукавами молотила по нему длинной палкой.

— Небось, из детского дома прислали! — сердито проговорила она, поправляя сбившийся на брови пестрый платок.

— Нет, не прислали. Только мне очень нужно…

Женщина еще больше рассердилась:

— Дня не обойдутся… поболеть человеку не дадут!

И набросилась на ковер. Она колотила так быстро, что казалось, будто палка ожила и сама заскакала по ковру. Над ковром взвилась туча пыли.

Женя чихнула, закрыла лицо рукой и отбежала в сторону.

— Врач у нее сейчас, понятно?

Женщины больше не было. Ее приглушенный голос доносился из тучи пыли. Женя хотела спросить; «А можно зайти потом, попозже?», но не решилась.

— Дайте человеку в себя прийти, поправиться… да отдохнуть от вас… — слышалось из-за ковра. — У меня своих только трое, и то за день голова вспухнет!

Удары вдруг прекратились, во дворе стихло, пыль начала рассеиваться. И перед Женей, точно джинн из «Тысячи и одной ночи», окутанная серыми клубами, снова появилась сердитая женщина.

— Нечего ее беспокоить! Спит Тамара Петровна, и всё… Я знаю, я ее соседка.