Юрий Сальников - Шестиклассники

Никто из ребят не удивлялся активности Лёни, потому что был он сегодня в классе не посторонним наблюдателем, не жался в сторонке с Лядовым, а вникал во всё наравне с лучшими учениками. Ещё бы! Он же ответил по физике на «четыре» и поднимал руку на всех уроках, как любой отличник.

Вот ведь как сразу всё меняется, когда хоть раз приготовишь по-настоящему домашние задания!

Вечером в кино Лядов снова усмехнулся:

— В сознательные лезешь?

Лёня ответил:

— А ты в бессознательные?

У Лядова в злом прищуре сузились колючие глазки. Но, помолчав, он равнодушно сплюнул:

— Мне из пятерок компот не варить.

— А мне варенье! — засмеялся Лёня.

Он не сердился на Андрюшку. Для Лёни тоже не великая радость от этих отметок. Сегодня «пять», завтра «три»… Но все же чудесно на душе, когда со всеми устанавливаются мирные отношения!

Мать и та пришла с собрания благодушно настроенная. Таисия Николаевна рассказала, должно быть, не только о двойках Лёни и о прогуле, но упомянула и о новой четвёрке по физике. И мать совсем не стала ругать Лёню за прошлое, лишь заметила:

— Выправляйся, сынок.

После этого Лёня с ещё большим рвением принялся за учебу — по истории исправил двойку, на арифметике самостоятельно решил пример у доски. Он хорошо учился и в среду и в четверг…

А вот в пятницу…

В пятницу Лёня не успел выучить уроки. Встретился Андрюшка Лядов и заявил:

— Вернулся Барин. Звал нас. Потопали?

— Куда?

— Да так. Покалякать. Про Ташкент расскажет.

Услышать про Ташкент Лёне хотелось, и он отправился с Андрюшкой в центральный сквер.

Барин, увидев ребят, поднялся со скамейки:

— Хо! Учёный народ! Приветствую.

Его было трудно узнать — новая коричневая ковбойка, отутюженные брючки, блестящие ботинки и на голове не жалкий затасканный картузик, а тоже новая фуражка с синим околышем. Держался Барин, как и при первой встрече, самоуверенно, нагловато, даже фуражка набекрень. Покуривая, небрежно сплёвывал, говорил развязно:

— Хо! Как жизнь молодая?

— Лучше некуда, — подражая его тону, ответил Андрюшка. — Живём, хлеб жуём.

Барин бросил окурок, придавил ногой.

— Хлеб — это не важнец, — возразил он. — Пироги слаще. — И, махнув рукой, дал знак следовать за собой. — Подрубаем!

Он подвёл ребят к дверям закусочной-автомата.

Лёня ещё ни разу в ней не был. Барин встал к кассе, сунул в окошечко деньги, получил от кассирши талончики и металлические жетоны и протолкнул ребят в зал, где за круглыми высокими столиками стоя ели люди. Они сами брали блюда, опуская жетоны в автоматы, вделанные прямо в стену: за стеклом на подставках виднелись разные закуски. Барин дал по жетону Лядову и Лёне:

— Валяйте!

На жетонах значилась цифра «5». Ребята нашли под цифрой «5» аппетитные пирожки. Лядов первый опустил жетон в щель. Запел пружинами скрытый в стене механизм, поползла вниз вся многоэтажная подставка с пирогами, и Лядов извлёк из-под самого низа выданную ему автоматом порцию — два пирожка на тарелке.

Лёня, приподнявшись на цыпочки, тоже засунул свой жетон и с интересом проследил, как и ему автомат отпустил тарелку с двумя пирожками.

Барин уже стоял за одним из столиков и ел горячие биточки с картофелем — он их получил по талончику у женщины за прилавком. Как видно, сам он решил подкрепиться солиднее.

— Ну как? — засмеялся он, бесцеремонно беря с тарелки у Лёни один пирожок и поедая его с биточками вместо хлеба. — Ловко обслуживает?

— Ловко, — подтвердил Лядов, уписывая мягкий тёплый пирожок с ливером.

— Наука и техника на грани фантастики! — провозгласил Барин. — А в Ташкенте я видел…

— Хорошо в Ташкенте? — спросил Лёня.

— Жара.

— А съездил удачно? — поинтересовался Андрюшка.

— Две нормы с премиальными. — Барин подмигнул. — Куда сейчас двинули?

— Куда хочешь!

И он водил их за собой повсюду — в табачный магазин, где покупал дорогие папиросы, и в городской сад, где стреляли в тире из ружья. Сидели даже на берегу у моста, глядя на воду и на бегающие взад и вперёд стрекочущие катерочки.

Барин рассказывал, как однажды он ехал с одним дядькой на большом пароходе, и этот дядька бросил за борт чью-то собаку, и она утонула. Барин рассказывал долго, с подробностями описывая мучения захлёбывающейся в воде собаки, и Лёне стало неприятно.

— А в Ташкенте, говорят, яблок много, — сказал он, чтобы направить разговор на новые рельсы.

Но Барин не захотел говорить о яблоках.

— Пора идти, — заявил он, вставая, а при прощании заметил с подмигиванием, что у него имеется одно важное дельце и для этого учёный народ должен на днях снова с ним встретиться.