Юрий Сальников - Шестиклассники

— Гм, гм, что ты делаешь?

— А что она? — начал Валерка.

— Пошли, — приказал Геннадий Сергеевич. — За драку тебе, гм, не поздоровится…

Тогда выступила вперед Смирнова. Она спокойно сказала учителю, что если Петренко и виноват, то Жаркова виновата больше — она нарочно бросила грязную тряпку.

— Нечаянно, нечаянно, — нахально заспорила Эммка.

Но все, кто видел, как это случилось, тоже закричали, что она кинула тряпку нарочно. Геннадий Сергеевич потребовал, чтобы класс был немедленно освобожден: в перемену надо быть в коридоре, но по школе уже дребезжал звонок, учитель вышел, а ребята стали занимать свои места.

Жаркова вскочила и набросилась на Аню с упрёками, но ребята заступились за старосту, и Жаркова вынуждена была замолчать. Она вернулась на место красная от злости.

А Смирнова тоже села, готовая расплакаться. Всё-таки обидно получать незаслуженное оскорбление!

Невольно наблюдая за Аней целый день, Лёня видел, что она беспрерывно о чём-то заботится, занимается неотложными делами, которых у неё полон рот, а ребята, не задумываясь, обижают её.

Лёне вдруг стало жалко Аню. Разумеется, лезть к ней с разными сочувственными словами он не мог. Он просто встал, оглянулся на дверь, нет ли ещё учителя и, подойдя к Эммке, молча саданул её кулаком в бок.

Эммка ойкнула.

— Что дерешься?

Лёня ответил:

— Знаю что!

И сел на место, косясь на Аню. Но та ничего не заметила.

— Алгебру переписал? — спросил Зайцев.

— Да нет ещё…

— А мне надо.

Нахмурившись, Лёня отдал Зайцеву тетрадь и сразу услышал:

— Возьми у меня.

Аня протягивала свою, аккуратно обернутую в синюю бумагу с белой наклейкой посередине.

Он подумал и взял, не сказав ни слова.

А когда кончился последний урок, Аня попросила:

— Подожди меня.

Подбежав к шкафчику, она вытащила из него рулон, который принесла во время уроков.

Лёня понял, что Смирнова всё-таки надумала идти к нему домой.

Конечно, рассчитывать на то, что он сам сообщит о собрании матери, ей не приходится, а задание учительницы когда-нибудь выполнять надо. Ну и пусть идёт! Матери дома всё равно нет, не опасно.

Он молча вышел из класса, спустился вслед за Аней по лестнице.

И вот они снова на крыльце школы, на том самом месте, где вчера отбивал чечётку Андрюшка.

Лёня хмуро огляделся. Субботний вечер светел и шумен. Много гуляющих. Откуда-то издалека доносится музыка. Золотится закатом безоблачное небо. Значит, и завтра будет хорошая погода. Недаром Кузеванов только что опять громогласно напоминал о походе в лес.

Аня задержалась, поправляя на голове вязаную шапочку. Ей пришлось для этого низко согнуться, потому что длинный рулон, зажатый под мышкой, нырял вниз, а обе Анины руки были заняты: в одной — портфель, в другой — пачка толстых книг.

Лёня кивнул на рулон:

— Зачем он тебе?

Она ответила:

— Для выставки. Таблички писать.

— Какие таблички?

— Надписи на экспонаты. Кто принес.

— Сама будешь?

— Сама, — вздохнула Аня.

— А Димка что же? Он про выставку всё кричал.

— Не хочет теперь. Говорит: «Я только для своего звена буду».

— А Гроховский? Он ведь умеет рисовать. И ты с ним…

Лёня хотел сказать, что видел, как Аня говорила сегодня с Гроховским, но раздумал признаваться, что следил за ней, и заметил:

— Ты с ним давно уговаривалась, чтоб нарисовал.

— И он не хочет. Торопится тоже для выставки рисунки кончить, чтоб их звено на первое место вышло.

— Оба, значит, о себе заботятся, а ты как хочешь? Так, что ли?

— Ничего, — примирительно произнесла Аня. — Как-нибудь. Я вот, Лёня, у тебя спросить хотела.

— Ну?

— Про подпись к вашему альбому. Гроховский мне заявил, что совсем от него отказывается. Галкин, дескать, со мной теперь не разговаривает, пусть и фамилии моей на альбоме не будет, а то, говорит, может, ему не понравится. Вот я и хотела узнать, как теперь быть: тебя одного писать или с ним?

— Вот ещё! Раз делал, значит пиши. Как Таисия Николаевна решила, так и пиши!

— Ну и правильно, — обрадовалась Аня. — Я знала: ты одного себя не захочешь!

— Вот ещё! — повторил Лёня.

Аня ударила по сползавшему рулону портфелем и пошла.

Лёня посмотрел на неё растерянно:

— Стой! А зачем мне ждать велела?

— Да вот про альбом спросить.

— И всё?

— Всё.

Он молчал, явно не зная, что ещё сказать.

— Попросила бы всё-таки про надписи-то, — надумал он наконец.

— Кого попросишь?

— А давай мне!

— Тебе?