Юрий Сальников - Шестиклассники

Гроховский помрачнел, а Лёня поспешно заявил:

— Альбом-то для выставки я принёс!

Он, конечно, хотел «задобрить» Таисию Николаевну: вот, мол, какой я, почти в срок принёс!

Учительница кивнула и, выходя из класса, сказала, чтобы Дима Шереметьев взял у Лёни альбом и положил в шкаф.

Дима немедленно подлетел к Галкину:

— Давай, давай! А коллекция где?

Коллекции у Галкина не было. Тогда Шереметьев выхватил у Лёни синюю тетрадку, какие продаются для рисования, и перелистал её всю очень быстро. И вдруг, глядя прямо на Галкина, засмеялся тоненько-тоненько, словно издеваясь. Потом отошёл к своей парте и снова оглянулся, не в силах скрыть какую-то непонятную, переполнявшую его радость. А Галкин, наоборот, нахмурился и стал совещаться с Гроховским.

Странное поведение Шереметьева объяснилось после уроков.

Едва показалась Таисия Николаевна, которая к концу дня опять зашла проведать своих воспитанников, как Дима крикнул:

— А Галкин обманул! Сдал альбом, а это вовсе не его!

— Как не его? — удивилась Таисия Николаевна.

— Он рисовать не умеет, а тут нарисовано!

— Может быть, он научился?

— Да нет! — уверял Дима. — Тут совсем другое!

Таисия Николаевна стала просматривать альбом. А Шереметьев, торжествующе улыбаясь, ёрзал на месте и поминутно оглядывался.

— Сиди ты! — одёрнул его сзади Гена Кузеванов.

— А пусть не обманывает! — даже привстал с места Дима. — Мы собираем, что за лето сделали. А он ничего летом не сделал, только нахвастался, а теперь хочет обмануть!

Может, и правдой было то, что выкрикивал сейчас Дима Шереметьев. Но так нестерпимо хотелось ему уличить товарища, так давно он, видно, ждал этого случая и так откровенно торжествовал сейчас победу, что Аня возмутилась его подлой зловредностью. И, несмотря на то, что Дима был в числе примерных учеников, которые хорошо учатся, не пропускают занятий и образцово сидят на уроках, а Лёня Галкин являлся одним из тех бездельников, прогульщиков и обидчиков, от которых страдала Аня и весь класс, Аня, не рассуждая, безоговорочно встала на сторону Лёни Галкина.

— Ничего не значит, — крикнула она. — Ничего не значит, когда сделано! Я тоже растения тундры сейчас готовлю!

— Конечно, конечно, — зашумели вокруг другие ребята.

Наверное, многим не понравилось, как Шереметьев налетел на Галчонка.

Аня с тревогой смотрела на учительницу, которая ещё не произнесла ни слова. Неужели она будет хвалить Шереметьева, а Галкина поругает? Замечает она или не замечает, что весь класс настроен сейчас против Шереметьева?

До сих пор Таисия Николаевна делала всё, что делают другие руководительницы: интересовалась учёбой, ходила к ученикам, изучала, кто как живёт, кто с кем дружит. А вот теперь она впервые стояла перед классом, и от неё ждали ответа, по которому можно сразу понять, справедливая она или несправедливая.

И она сказала:

— Я считаю, что Аня Смирнова права. Нет беды, если мы приготовим для выставки что-нибудь сейчас. Летом не успели сделать, а впечатлений много. И хорошо, если Лёня потрудился теперь.

— Так ведь он не сам! — опять выкрикнул Шереметьев.

Таисия Николаевна, пристально глядя на него, вдруг спросила:

— А чему ты радуешься?

Ага! Значит, и она заметила, как он злорадствует! Тут уж все ребята, осуждая Диму, зашумели:

— Сам не сам — не важно! Главное — сделано! Нечего приставать!

Но Таисия Николаевна успокоила класс:

— Подождите. Защищая Лёню Галкина от ненужных придирок, мы не можем пропустить без внимания и слова Димы.

Аня только сейчас поняла, что для полной ясности, конечно, нужно выслушать Галкина. Возмущённая поведением Шереметьева, она готова была всё простить Лёне, даже если он виноват. А учительница, осудив Шереметьева, решила разобраться до конца. И это тоже было справедливо!

Лёня встал, подтолкнув локтем Стасика. Встал и Гроховский.

— Вот, — начал Лёня. — Рисовал он. И писал кое-что. Ну и я… Оба мы.

— Оба альбом делали? — переспросила Таисия Николаевна.

Лёня и Стасик вместе кивнули.

— А почему выдаешь его за свой?

— Так он его и есть! — воскликнул Стасик. — Я только помогал ему.

— Чтобы красивее было, — добавил Лёня.

— Так, — Таисия Николаевна задумчиво перелистала тетрадь. — Рисуешь ты хорошо. Я рада, что у нас в классе появился такой художник. А сам к выставке что-нибудь готовишь?

Гроховский заулыбался:

— Хотел рисунки. Когда ехал сюда в поезде, из окна вагона рисовал. Доделать надо, да времени нет. Всё над этим сидели.