Александра Бруштейн - Весна

Панская хвороба у Сенечки, вот что!

— Нет, Юзенька, — говорит Сенечка все таким же слабеньким голоском, — я больной. Сам папа говорит, что я — шельмец.

Это очень опасная болезнь…

Замечательно, что Сенечка не врет, не притворяется. Он вообще очень правдивый мальчик. Но он мнительный. Ему передается мамина тревога. И он всерьез чувствует себя слабым и больным.

— Дай, мамочка, мне ту вазочку с буфета, я буду наливать в нее воду и выливать обратно, это будет очень смешно… — просит он все тем же «умирающим» голосом.

Конечно, мама спешит исполнить волю своего больного сынишки. И, конечно, через полчаса Сенечка нечаянно проливает всю воду из вазочки на свою подушку и одеяло.

— Хворый, хворый, а вещи портишь! — укоряет его Юзефа.

— Так мне ведь скучно, — оправдывается Сенечка.

Чтоб развеселить Сенечку, мама поет его любимую песенку:

— Мамочка, знаешь, чего бы я хотел? Чтоб ко мне пришел в гости Дарвалдай. Со своим колокольчиком. Я бы в этот колокольчик звонил…

Сенечка не понимает, что колокольчик — дар города Валдая, где такие колокольчики изготовляют. Он считает: живет где-то человек по имени Дарвалдай, у которого есть звонкий колокольчик!

Все эти разговоры я слушаю, как говорится, вполуха. Торопливо пообедав, я засела за чтение «Андрея Кожухова» — и все окружающее перестало существовать для меня…

Между тем в соседней комнате Сенечка, пользуясь своей болезнью, мучает и пиявит уже не маму, а дедушку.

Тот пришел проведать больного внука, а внук требует от него:

— Дедушка-а-а, расскажи что-нибудь…

— Что я могу тебе рассказать, несчастье ты мое? — удивляется дедушка.

— Ну, расскажи, что ты видел на улице, — подсказывает Сенечка.

— Мадам Пумпянскую я видел! В новом пальто! С каракулевым воротником… Тебе это интересно?

— Не-е-ет. А что ты читал в газетах, дедушка?

— Государь император принял итальянского посла маркиза де Монтебелло… Интересно тебе?

— Не-е-ет. Расскажи сказку, дедушка. Как жил-был царь.

Громко, страдальчески вздохнув, дедушка начинает:

— Жил-был царь…

— С царицей? — уточняет Сенечка.

— А на что ее, царицу? Без нее обойдемся!

— Нет! — сурово поправляет Сенечка. — Царь всегда живетбывает с царицей. «Жили-были царь с царицей…» И у них всегда что-нибудь плохо. Например, детей нету или еще что-нибудь…

Ты забыл это, дедушка?

— Верно. Забыл… — виновато говорит дедушка, который понятия не имеет ни о каких сказках и не умеет придумывать их. — Значит, жили-были царь с царицей. Сидят они, значит, у себя в столовой. И — совершенно верно! — они именно огорчаются:

«Что за безобразие? Почему у всех людей есть дети, а у нас нету? Что, мы их прокормить не можем, что ли?»

— А как они одеты, царь с царицей?

— Ну, «как одеты»! Прилично одеты, конечно. Не хуже, чем мадам Пумпянская в ее новом пальто! Царь в крахмальной сорочке, с галстуком, при часах с золотой цепкой. Царица тоже — в новой шляпке…

— Нет! — неумолимо перебивает Сенечка. — У них на голове не шляпки, а золотые короны!

— Правильно, короны. Я забыл. Ну, сидят себе царь с царицей. И вдруг… — Дедушка мучительно старается придумать, что бы такое могло случиться «и вдруг». — И вдруг к ним во дворец вбегает…

— …лягушка? — Сенечка цепенеет от ужаса: он очень боится лягушек.

— Ну-у-у, лягушка! — пренебрежительно бросает дедушка. — Стоит ли быть дарем, чтобы к тебе в комнату могла вползти всякая пакость!

— Так кто же к ним вбегает, дедушка?

Но дедушка уже окончательно иссяк: он больше не в состоянии придумать ничего сказочного.

— Кто к ним вбегает?.. — повторяет он. — А черт его знает, кто к ним вбегает! Слушай, мальчик. Давай я тебе лучше расскажу, как петух испортил яичницу, а?

— Это такая сказка про петуха? — недоверчиво спрашивает Сенечка.

— Что сказка! Это правда… Такой это, я тебе скажу, петух был! Я его на всю жизнь запомнил. Я тогда молодой был, железной дороги еще не было: ни рельсов, ни вагонов, ни паровозов — ничего! Поехал я в Ковно, как все тогда ездили, на лошадях. Остановился по дороге отдохнуть в какой-то деревне. Не то Григайцы деревню звали, не то Ланцуты — уж не помню. Устал я — трясся с утра на телеге, под дождем, промок до костей! Прихожу на постоялый двор. Дайте, говорю, поесть — я голодный, как зверь! А в хате этой постоялой — бедность, грязь. Тут и люди, тут и коза с козленком, и петух с курами — все вместе… И что бы ты думал? Нету, ничего у них нету! Чуть не заплакал я — голодный ведь… «Есть у нас, — вспоминает хозяйка, — пяток яиц, последние! Могу вам, пане, яичницу испекчи». — «Пеки!» — говорю.