— Раз ты пропустил занятия, — сказала она, — значит, у тебя на это есть серьезные причины. Так ведь?
Я кивнул.
— Хорошо. Но, если ты забыл, я тебе напомню. Единственная причина, по которой можно пропустить занятия в школе, уважительная причина, смею добавить, это болезнь. Ты был болен, я не ошибаюсь?
Я опять кивнул.
— Очень хорошо, — сказала Иваницкая. — Раз ты был болен, значит, у тебя имеется справка. У тебя есть справка?
На этот раз я не стал кивать.
— Что же ты молчишь, Громов? Я спрашиваю, у тебя есть справка от врача, где черным по белому написано, почему ты пропустил целую неделю?.. — Иваницкая зловеще улыбнулась и встала. — У тебя нет справки! Я это сразу знала. Потому что такие, как ты, Громов, не умеют жить в обществе по созданным этим обществом законам. И я опять возвращаюсь к тому, с чего начала. Такие как ты, Громов, раковые клетки в организме нашего общества. Наше общество, Громов, — это организм, где каждый член призван помогать другому члену исправно функционировать и трудиться на благо всего организма. Но ты, Громов, как раковая клетка, разъедаешь и организм, и каждого его члена. Из-за таких, как ты, Громов, организм начинает болеть и чахнуть. Все члены, наблюдая за твоим поведением, заражаются безответственностью, становятся вялыми и уже не могут достойно исполнять свои функции, призванные обеспечивать жизнеобеспечение этого организма. Выход напрашивается сам собой — надо тебя, Громов, вырезать, как раковую клетку. Конечно, ты и меня можешь угробить. Я благодаря тебе без валерьянки уже не хожу. Но я, хоть мне это будет нелегко, поверь, сделаю такую операцию во благо нашего здорового школьного организма и каждого его члена в частности. Теперь иди, Громов. Я не предлагаю тебе подумать. Это бесполезно. Но без справки в школу можешь не приходить. Если ты завтра не положишь справку мне на стол, Громов, я подниму вопрос о тебе, как о зловредной злокачественной клетке, окопавшейся в нашем организме, на педсовете. Иди, Громов, ты свободен.
Я вышел из кабинета. Мне было не до смеха.
В тот же день меня ожидал еще один серьезный разговор. Вечером я вышел во двор. Приятелей еще не было, но зато на лавочке напротив карусели сидел Митяй Колончаков. Я надеялся, что Митяй меня не узнает, но он узнал. Разулыбался, помахал рукой и жестом пригласил присесть рядом. Его движения были расслаблены. Со стороны могло показаться, что Митяй рад встретить близкого друга, что от радости у Митяя отнялись ноги и руки и только улыбкой он может выразить свое чувство. Так собака после сытного обеда лишь помахивает хвостом, не имея сил другим способом выразить благодарность. Я подошел, и улыбка Митяя стала еще шире.
— А я тебя сразу узнал, — сказал он. — Догадываешься, почему?
— По роже? — предположил я.
— Ага, по твоей гнусной побитой роже, — подтвердил Митяй. — Ну, и что скажешь?
— А что говорить-то?
— Нечего говорить? Что говорить, когда нечего говорить? Так, что ли?
— Ага… — я кивнул.
— Понятно, — Митяй только теперь перестал улыбаться. — Отвечать надо за брата моего. За родненького моего брата. Тебе, наверное, уже передали, как?
Я кивнул.
— И что?
— Ничего. Что хочешь услышать-то?
— Тоже ничего… А хорошо, что ты не боишься. Не люблю, когда в штаны гадят.
— Я тоже не люблю, — сказал я и добавил: — Я не буду гадить, не дождешься. Пошли?
Тон Митяя меня обозлил. «Если он хочет, чтобы с ним боялись драться, — подумал я, — то я и так боюсь. Нечего меня пугать».
— Посмотрим, — сказал Митяй и опять улыбнулся. — Пошли.
Как и в случае с Гринькой, я поднялся первым, пошел со двора. Митяй поплелся за мной — казалось, неохотно. Но, в отличие от брата, он не шутил и не выделывался по дороге. Шел молча, иногда смешно посапывая, сильно сутулился, смотрел под ноги. Но, даже сутулясь, он был выше меня на голову и раз в двадцать (так мне казалось) шире в плечах. Дойдя до карьеров, Митяй почему-то присел на бетонную плиту у дороги. Опять жестом пригласил сесть рядом.
— Ладно. Поговорим. Дальше идти незачем, — сказал Митяй, посмотрел на меня и усмехнулся. — Думал, бить тебя буду? Подумал? Скажи, не бойся.
— Подумал, — признался я.
— Ну и дурак. Нет, правда, сначала хотел. Брата жалко стало. У него нос теперь знаешь какой? Во… — Митяй сунул к моим глазам кукиш. — Не нос, а хрень какая-то. Увидел и думаю — все, хана этому козлу. Тебе, то есть. Потом пацаны твои все рассказали. Хорошо, что я их спросил. А то Генка с Гринькой такую туфту гнать начали… Ладно, проехали. Дрались вы нормально. Что случилось, то случилось. Ты мне вот что скажи. Только не бзди, понял? А то башку снесу. Почему не проболтался Темке Медведеву, что это Гриня его в карьер столкнул?
Читать дальше