До времени мы Ягишну не трогали. Только огрызались. Но как-то к ее ногам подкатился наш мяч. Новый, только что купленный на общак. Мы замерли в ожидании. Ягишна, кряхтя, нагнулась, взяла мяч и исчезла в подъезде. Больше мы этого мяча не видели.
В тот же день мы решили отомстить. Месть придумал Чика — он был мастак на такие штучки. Мы купили в аптеке четыре флакона валерьянки и поздно вечером, когда во дворе никого не осталось, вылили эту валерьянку Ягишне на подоконник. Ночью весь дом проснулся от душераздирающих воплей. Мать запричитала во сне и заметалась на постели. Отчим выругался и в одних трусах выполз на балкон посмотреть, что происходит. Я притворился спящим. Через минуту с балкона послышался хохот. Я не выдержал и побежал следом за отчимом. Глянул вниз. Мне показалось, что земля у нашего подъезда ожила и зашевелилась. Это все окрестные коты и кошки собрались испить валерьянки с подоконника Ягишны. Ну и вой стоял!
С того дня прошло больше года. Но коты все еще приходили под окно Ягишны. И хоть им ничего больше не перепадало (Ягишна, разумеется, сразу догадалась, кто учинил подобную пакость, ходила в школу жаловаться, и нас даже трепали на педсовете), коты возвращались опять и опять. Сидели под подоконником и жаловались на свою кошачью жизнь.
Недели через три после драки на Разувайке Аленка сама подошла ко мне после уроков. Сунула портфель в руку и, не дожидаясь, пока я приду в себя, первая пошла со школьного двора, не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом. Конечно, я поплелся за ней. Что мне оставалось?
Мы подошли к ее дому. Аленка присела на лавочку, жестом пригласила сесть рядом. Я остался стоять. Посмотрел на нее сверху вниз. Аленка подняла голову, чуть улыбнулась уголками рта.
— И за что ты на меня надулся, не понимаю, — сказала она. — Может, объяснишь?
Я промолчал.
— Так и будешь стоять, как пенек? — спросила Аленка.
— Мне и здесь хорошо.
— Ну и ладно! Слушай, никогда бы не подумала, что ты его побьешь…
Я понял, что она говорит о Гриньке Колончакове.
— Почему это? — спросил я.
— Так… Не думала, и все. А знаешь, хотела бы я посмотреть на вашу драку.
Я пожал плечами.
— Правда, интересно, — продолжала Аленка. — Я, конечно, видела, как дерутся. Но чтобы так… чтобы потом в больницу… Такого — никогда.
— Ладно. В следующий раз я тебя извещу. Открыткой. С печатью. А потом автограф дам, — сказал я.
Аленка обиделась. Я знал, как изменяется ее лицо, когда она обижается, — она поджимала пухлые губы и они сразу превращались в тонкую бледную ниточку, словно обида разом высасывала из них всю кровь; при этом она щурилась — так, что видны были только зрачки, и глаза темнели, будто в голове Аленки выключали свет.
На этот раз все было по-другому. Губы, чуть дрогнув, вспыхнули яркой краской, лицо побледнело и даже приобрело какой-то зеленоватый оттенок, глаза сделались совсем светлыми и прозрачными. Это длилось мгновение. Потом Аленка вновь стала прежней. Но за эту секунду я понял (нет, вру, не понял, — почувствовал) что, пока я ее избегал, Аленка изменилась. Раньше я мог, так мне казалось, предугадать все ее поступки и слова, а теперь — нет. Ни сочувствия ко мне, ни раскаяния, ни даже неловкости в ее взгляде не было, лишь немного любопытства. Я растерялся. Чтобы как-то скрыть свое замешательство, сел. Аленка отодвинулась и сбоку посмотрела на меня.
— Так почему ты на меня обиделся? — опять спросила она. — Что я такого сделала? Ну, рассказала… Ну и что? Подумаешь, тайна какая…
— Да. Тайна, — огрызнулся я.
— Тайна… — Аленка фыркнула. — Помнишь, как мы в секретики играли? Закапывали от бутылок осколки, а потом друг другу показывали. Не помнишь разве?
— Почему, помню.
— У тебя еще всегда тяжелые стекляшки были. От шампанского. А у меня — от водки, — рассмеялась Аленка. — Они легкие. И через них землю было видно. А у тебя — нет.
— Ну и что? — спросил я, не понимая, зачем она вспомнила про эти «секреты».
— Не понимает, маленький, — вздохнула Аленка. — Как там у вас острова эти называются? Табуаки?
— Тубуаи, — насупился я.
— Название какое смешное… Тубуаи… Никогда не слышала. Ну что тут такого? Рассказала и рассказала… Ну, придумали себе игру. Эка невидаль!.. Может, потому и рассказала, что другие тоже поиграть хотят…
— Ты не понимаешь! — сказал я. — Ты же ни черта не понимаешь! Секреты эти — одно. Вот, вспомнила — секреты… Это — ерунда. Подумаешь, секреты. Здесь же другое . Совсем другое!
Читать дальше