Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Лодька сидел на низком широченном подоконнике. Боком к стеклу. Одну ногу поставил на пол, другую на мраморную подоконную доску. Слева, за громадным, как витрина «Гастронома» окном, была Первомайская улица — с редкими машинами и частыми прохожими. Справа — зрительный зал Дворца. В тесных комнатушках и даже в коридоре уже занимались разные кружки, но в зале пока было пусто. Только заглянула разок техничка тетя Лиза (Лодька быстро убрал ногу с подоконника).

— Репетируешь, артист?

— Угу…

— Ну, давай, давай. Мучайся…

И Лодька снова стал мучиться.

Он разучивал рассказ про маленького мальчика Котьку, который нечаянно украл на колхозных грядках огурцы.

— «Один раз Павлик взял с собой Котьку на реку ловить рыбу. Но в этот день им не повезло: рыба совсем не клевала. Зато когда шли обратно, они забрались в колхозный огород…»

Рассказ, кстати, был того самого писателя, с которым через много лет Лодька (то есть Всеволод Сергеевич) поспорил насчет алюминиевых опилок. Но в том, пятьдесят первом, году Лодька с писателем не был знаком и тихонько проклинал его. А еще больше — Агнию Константиновну, которая велела ему подготовить историю про огурцы «для громкого чтения».

— Во-первых, для развития дикции, а во-вторых, возможно, и для выступления на сцене, — разъяснила она.

Лодька заранее содрогался, представляя, как он выберется на сцену и начнет перед сотней ехидных слушателей декламировать этот детсадовский рассказик. Одно дело, если бы выступал с таким чтением какой-нибудь малыш, вроде Лёнчика Арцеулова! А то здоровенный семиклассник! (Ну ладно, пусть не здоровенный, но и не малявка же!)

Однако спорить Лодька не решился. На какие жертвы не пойдешь, чтобы оказаться в одном кружке со Стасей и новыми друзьями! Тем более, что Агния Константиновна зачислила его в драмкружок «в обход некоторых правил». То есть без рекомендации классного руководителя.

— Раз уж за тебя так просят товарищи…

Агния Константиновна была седоватая сухощавая дама со сдержанным характером и очень интеллигентными манерами. Когда-то она работала в театре (кем — ребята не знали), а теперь руководила дворцовским «драматическим коллективом». С недавних пор коллектив работал над постановкой «Снежная королева». Дело в том, что зимой кружку очень повезло. Агния Константиновна познакомилась в театре с молодым рабочим сцены по имени Кирилл — пареньком лет двадцати. Был Кирилл выпускником детского дома, мечтал «набраться опыта» и поступить в какое-нибудь театральное училище, а пока «примазался» здешнему драмтеатру. Ему разрешили жить в служебной комнатушке, взяли на работу и позволяли иногда выступать на сцене в массовках. Агния Константиновна разглядела в Кирилле «несомненный талант» и привлекла к дворцовской труппе.

У ребят способности Кирилла вызывали восхищение. Например, он великолепно изображал артиста Дьяконова, который на областной сцене блистал в роли Хлестакова. А когда он взялся репетировать роль Советника в «Снежной королеве», все просто ахнули. Лодька, например, считал, что Советник у Кирилла получается в тыщу раз интереснее и ярче того, которого он два года назад видел на гастролях приезжего Тобольского театра…

В общем, на Кирилле держалась вся будущая постановка (о, как холоден и зловещ был Советник, когда грозил бабушке, Герде и Кею: «Я а) — отомщу, бэ) — скоро отомщу и цэ) — страшно отомщу!»), и Агния Константиновна на каждой репетиции одобрительно покачивала старомодной прической с буклями.

Остальные «актеры» такими, как у Кирилла, талантами не блистали. Но и они порой удостаивались одобрительных кивков. Чаще других — Стася Каневская и Аркаша Вяльцев, которые играли Герду и Кея. Стася, она вообще была (по мнению Лодьки) «та самая Герда». Аркаша же тоже хорош: обычный пацан, то веселый и добрый, то капризный (когда заработал в глаз осколок злого зеркала)…

Борька получил роль одного из разбойников и был слегка недоволен, поскольку в этой роли не требовалось пения. Ну, да там его нигде не требовалось, пришлось Бореньке смириться… Клим Моргалов изображал придворного ворона. Говорить свои слова ему приходилось, высовывая голову из дупла. Дупло вырезали в древесном стволе, сделанном из фанеры и обтянутом рогожей. Рогожа была призвана изображать грубый рельеф коры. Предполагалось, что скоро ее покрасят в коричневый цвет, и тогда — настоящая кора. Но пока у «дерева» был именно «рогожный» вид, и запах — тоже. Когда Клим выбирался из обширного ствола, от него пахло, как от рыночного торговца кулями для овощей…