Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

«Меня можно сломать, но играть на мне нельзя-а…»

Выгнувшись назад, Инки отсек макушку репейника (твердая, но не устояла и она). Ритм боевой игры-танца совсем завладел им, свистело в ушах, звенели все жилки. Р-раз — р-раз!.. Он сделал еще один круговой разворот и услышал за спиной слова — неожиданные, как включившееся в пустой комнате радио:

— Ребята, какая пластика!

Голос был негромкий, но густой. Упругий, как брошенная в спину диванная подушка. Инки, как бы завершая круговой замах-разворот, оглянулся. В проемах каменной беседки стояли несколько человек. Взрослая девица обширных размеров, двое мальчишек чуть постарше Инки и две девчонки его, Инкиного, возраста.

Вляпаться вот так (думаешь, что одинешенек, а на самом деле — на глазах у многих со своей игрой-тайной!) — это было… ну, просто скандал. Вроде тошноты в самолете! От стыда у Инки вскипела злая сила. И обида. Он выпрямился и опустил клинок. Плюнуть и пойти прочь? Или заорать им «чё надо, мотайте отсюда»? Если полезут в драку — пусть! Станет легче…

Не полезли они в драку. Девица густым своим голосом сказала:

— Мальчик, хочешь участвовать в театральном спектакле?

Это… было как еще один удар подушкой, с другой стороны. Инки чуть не уронил «саблю». Какой спектакль? С какой стати? Почему — он? Чего им вообще надо от него, чужого, нездешнего? А может… он хочет?

Прежний Инки — колючий, недоверчивый и к тому же обожженный стыдом — отозвался раньше здравых мыслей и вопросов:

— Идите вы…

Отвернулся, кинул «саблю» и съеженно пошел назад, по пробитой в тростниках просеке.

И услышал брошенный в спину тонкий вскрик:

— Инки!

Они шли по Нагорной, обняв друг друга за плечи. Как два мальчишки-приятеля. Так иногда они ходили в Столбах, когда были второклассниками. Тогда, правда, не на глазах у всех, а если гуляли одни. А здесь… Впрочем, взрослая девица и ребята шли позади достаточно далеко — деликатно давали возможность поговорить один на один друзьям, которые нежданно-негаданно встретились больше чем через год…

— Инки, я писала тебе несколько раз. На школу. Ведь твоего-то адреса я не знала, — говорила Полянка с частым придыханием.

— Ничего я не получал.

— Я на каждом конверте делала надписи: «Передайте Иннокентию Гусеву во второй «А»…

— Никто ни разу не передал. Сволочи…

Полянка пальцем хлопнула его по губам:

— Опять ругаешься! Смотри у меня…

— Больше не буду, — радостно пообещал Инки. Счастье обнимало его. Потому что вот она — Полянка. И прошедшие без нее долгие месяцы не имели никакого значения. Не имело значения даже то, что теперь Полянка была выше его на полголовы. Все равно — вот она! Такая же . Разговаривает так же, смеется так же… И так же, как в прежние времена, тронула у его глаза сосудик — в тот момент, когда Инки узнал ее, закусил губу и часто заморгал. Подошла и тронула, сразу…

…— Ты тогда так быстро уехала. Будто совсем пропала…

— Потому что папу перевели сюда приказом, в один день. А мама не хотела оставлять его. Говорила: когда мы близко, тебе будет безопаснее, такая примета…

— А… от какой опасности безопаснее? — в Инки царапнулось беспокойство. За нее, за Полянку.

— Ну, он же сапер, инженер. Его назначили контролировать обстановку после ихтымского взрыва.

— Какого… взрыва? — Инкина тревога выросла в несколько раз.

— Ты разве не слышал? Прошлым летом взорвались Ихтымские военные склады, со старыми снарядами и минами. Грохоту было…

Инки молчал. Может, и слышал какие-то сообщения по радио и телику, да разве все упомнишь? То и дело всякие взрывы, крушения, лавины, землетрясения, теракты, покушения. Столько, что уже просто отскакивает от памяти…

— Ужасный был взрыв, Инки, — со взрослым вздохом сказала Полянка. — Боеприпасы раскидало далеко по всей округе. Говорят, даже до окраины Брюсова долетело несколько снарядов.

— И взорвались?

— Да нет, просто шлепнулись в болото, они же без взрывателей, — разъяснила Полянка, дочь сапера. — Но все равно ведь пришлось их собирать, обезвреживать. Папа тогда был черный от усталости…

— Но теперь-то все в порядке? — осторожно спросил Инки. Не хотел он, чтобы Полянку грызли тревоги.

Она кивнула синей шапочкой с мохнатым шариком.

— Теперь-то да… Но папу оставили служить здесь, на всякий случай…

Инки хотелось другого разговора, о каких-нибудь простых и привычных делах.

— Ты тут в какой школе?

— В четвертой. На Карла Маркса.