Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

— От папы письмо. Хорошие новости…

— Был пересмотр?! — возликовал Лодька.

— Н-ет… пока. Но папу переводят в Салехард. Конечно, тоже не Рио-де-Жанейро, но все-таки…

— У-у… — разочаровался Лодька, ждавший большего.

— Почему же «у»? Все-таки какой ни на есть город. Кино там, библиотека… А главное — порт. Пароходы туда плавают прямо от нас. Можно будет скопить денег и будущим летом вдвоем побывать у папы в гостях.

— Это что же?! Значит, до будущего лета он не вернется?

— Ну… вернется, наверно. Это я так сказала, на всякий случай… Ты мизантроп. Во всем сразу видишь темную сторону… Что у тебя с брюками?

— Ты тоже видишь сразу темную…

— Не юли. Что с тобой случилось?

Сказать полную правду было немыслимо. Но… если уж юлить, то удобнее придерживаться как можно ближе к истине.

— Драчка вышла на Стрелке. Цурюк… то есть Семка Брыкалин, дубина такая, всех довел до ручки своей тупостью. Ну, Лешка Григорьев… помнишь, сосед наш по той квартире… он и вделал Цурюку по фасаду. И неудачно так — у того юшка вдрызг из носа, прямо мне на штаны. Пришлось замывать, да толку-то. Наверно, придется замачивать и стирать…

— Ох и выражения! Что за «юшка»?

— Это из Катаева, «Белеет парус…»

— Катаев был в детстве одесская шпана, хотя и гимназист. Вроде тебя, только ты шпана тюменская…

— Но он стал писателем!

— Кем станешь ты, вилами на воде… Снимай штаны… И рубашку заодно, тоже замызгана… И майку. Ты в ней трубы чистил?

— В футбол играл с камышинскими… Мам, дай заодно и другие трусы, эти я промочил, когда чистил брюки…

— Неряха…

— Нет, я «ряха»… — и Лодька ушел за широкую спинку кровати. Переодеваться…

Потом, в новых трусах и майке, он поскакал в сарайчик, сжимая в кулаке спасенную во время переодевания «пулевую» бляшку. Там Лодька на рельсе-наковальне стамеской обрубил у свинцовой «амебы» лишние щупальца, подравнял края. Получилось что-то вреде старинной монетки — с неровной, но все-таки округлой формой. Лодька с краю пробил гвоздиком дырку, отыскал в на полке моток суровых ниток, продернул. Снова, как на Стрелке, покачал расплющенную пульку на ладони. «Спасибо, что пролетела мимо. Охраняй меня и дальше, ладно?» И надел нитку на шею…

Что ни говорите, а он был герой. Ну, или выражаясь поскромнее, «человек с изрядной долей доблести» (слова из книжки «Осенний десант»). Потому что не дрогнул, выстоял на настоящей дуэли (про штаны не будем, это личное Лодькино дело, которого все равно что не случалось). Дуэль была настоящая, пуля настоящая, а то, что Борька думал, будто заряд — холостой, лишь увеличило опасность… Когда-нибудь, изрядно повзрослев, Лодька поведает эту историю отцу (а заодно, может быть, и маме). И отец, помолчав, скорее всего, скажет: «Конечно, не очень-то умно, однако… достаточно смело…»

Ощущение смелости и победы сидело в Лодьке прочно и увесисто. И… тем неприятнее была виноватость, которая осторожненько так, но не переставая копошилась на донышке сознания. Эту виноватость Лодька в себе решительно задавил и вернулся в дом.

Мама, кажется, все еще переживала Лодькин рассказ.

— Я не понимаю… — она разогнулась над корытом. — Что у вас за компания? С драмкружковскими ребятами, с такими славными, ты что-то не поделил, а с этими, на Герцена, не разлей-вода…

— Бывает, что и «разлей»… — Лодька потрогал под майкой свинцовую бляшку. — Но они вернее и без всякой выпендрёжки… А «славные драмкружковские» сами поперли меня от себя, видать не ко двору… И Борьку от меня оттянули, а потом отпихнули и от себя. Теперь он у разбитого корыта, сам виноват…

— Разве нельзя помириться?

— Не-а… Я не буду. — (Видела бы она, как он целился!)

— Мадридские страсти, — вздохнула мама. — Уж лучше бы ты за девочками ухаживал… Со Стасей-то почему не поладили? Разве она из того же драмкружка?

— Из того же, — вздохнул и Лодька. — Но дело не в этом. Она уехала в Омск, насовсем…

— Вот так новость! — мама опять разогнулась.

— Да… Хорошо, что хоть записку прислала на прощанье… — Лодьку вдруг потянуло на откровенность. Видимо, от всех переживаний. — И хорошо, что я ее прочитал. Записка-то была зашифрованная, а шифр я выбросил. Спасибо Лёнчику, он его запомнил наизусть…

— Что за Лёнчик? Я такого, кажется, не знаю…

— Лёнчик Арцеулов, из лагеря, маленький такой. Мы с ним несколько раз на Пески ходили, я говорил…

Да, в жизни все-таки случаются странные совпадения. Только Лодька замолчал, как снаружи постучали и оказалось, что явился именно Лёнчик.