Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Лёнчик невесело кивнул.

— И что будешь делать дома?

Лёнчик вскинул темно-синие глаза.

— Понятия не имею, — сказал он с печальной честностью. — Так бы и сбежал обратно в лагерь…

— Ностальгия… — глубокомысленно заметил Лодька.

Лёнчик кивнул. Видимо, он знал это слово.

Лодька зачем-то подергал галстучек его матроски. Осторожно так. Лёнчик неуверенно улыбнулся. Тогда Лодька сказал:

— Лёнчик, пойдем купаться! На Пески…

Сам он в этом году выбил у мамы разрешение ходить на Туру и купаться, когда вздумается. Мама согласилась, хотя и с таким выражением лица, словно заранее видела сына посиневшим и бездыханным.

— Но только не в одиночку. Даешь слово?

Лодька дал.

И теперь он вовсе не нарушал это слово, потому что был не один.

Лёнчик просиял. И подскочил так, что успел подрыгать в воздухе ногами.

— Идём!

Но Лодьку сразу зацарапало опасение:

— А тебе не влетит, если узнают?.. Или… ты дома не скажешь?

— Скажу, конечно! Никто не заругает, если узнают, что я был с тобой! Мама говорит, что ты надежный человек!

— Откуда она это взяла?!

— А я рассказал ей про твое колдовство!

«Еще не легче!»

— Дернуло тебя за язык! Она, небось, подумала: обманул моего ребенка. В чем тут надежность-то?

— Ничего она не подумала! Она сказала… вот как сказала: «Он поддержал тебя в трудную минуту. На этого человека можно положиться, он твердый»…

«Ага, прямо гранитный. Видела бы она, как тогда ревел рядом с Томкой…»

Лёнчик спросил упавшим голосом:

— Ты раздумал?

— Идем!

После этого несколько дней подряд Лодька и Лёнчик ходили на Туру. Обычно к трем часам Лодька появлялся на перекрестке, у дома, где жили Арцеуловы, Лёнчик выскакивал из калитки, и они шагали к деревянной лестнице, что с площадки на улице Семакова вела по откосам к речной воде.

Лёнчик топал босиком — он окончательно уверился, что комариное племя утратило свою коварную силу. «Командирский» костюмчик с якорями он теперь таскал на себе постоянно. Тот из черного стал пятнисто-серым и заметно съежился. Оно и понятно: в этой одёжке Лёнчик дважды прыгал в воду с причальных мостков на лодочной переправе, а однажды вместе с Лодькой попал под грозовой ливень. После дождя они шлепали по мокрым тротуарам (Лодька снял полуботинки) и дышали запахом оживших после жары тополей. Лодька глянул на облепившую тощего Лёнчика матросу и снисходительно заметил:

— Обветшала твоя морская форма…

— Да! Мама сказала: донашивай этим летом. В будущем году станет мала.

— Мне после второго класса мама сказала так же. Только моя матроска была не черная, а синяя…

— Лодь… а моя мама спрашивает: почему ты ни разу к нам не зашел?

— Ну… как-нибудь потом. Сейчас я вон какой обтрепанный, штаны мятые…

Лодька боялся, что в глазах мамы Лёнчика окажется не «надежным человеком», а подозрительным уличным пацаном, с которым не следует никуда отпускать сына. Тем более, что Ольга Игнатьевна Арцеулова была известным человеком — редактором на Тюменском радиоузле…

А отец Лёнчика был пилотом. С аэродрома у деревни Плеханово летал на маленьких пассажирских самолетах в разные районные центры области. Лёнчик обмолвился как-то, что отец дважды брал его в рейсы: в Ялуторовск и в Тобольск.

— Интересно было?

— Интересно… только меня почему-то укачивает. Папа обещает, что потом привыкну… Лодь, а кто твой папа?

— Он был морским штурманом во время войны, ему покалечило руку. Теперь он работает на Севере. В долгой командировке…

— Это в его тельняшке ты ходил в лагере, да?

— В его…

Иногда Лодька думал, что надо бы привести Лёнчика на Стрелку, познакомить с ребятами. Но каждый раз появлялась опаска. Нет, не боялся он, что захихикают: вот, мол, нашел дружка-маломерка. «Герценские» не такие. Вон, десятиклассник Шурик нянчится с первоклассником Славиком, и это всем кажется нормальным делом. Но Лодька не хотел, чтобы Лёнчика видел Борька. Словно оберегал от дурного глаза… А еще чудилось ему, что на Стрелке могут случиться события, от которых Лёнчику лучше быть в сторонке. Такое вот непонятное предчувствие…

Мама потрясла несчастного Лодьку за плечо в восемь утра. Дребезжащее радио на кухне исполняло гимн:

Лодьке не хотелось ни труда, ни подвигов.

— М-м-м…

— Севушка, у меня к тебе дело…

Он не разлепил ресниц.