Потом мама сказала, что завтра суббота, она свободна, и они могут с ним пойти посмотреть новое жилье. Саша кивнул. Конечно, интересно все-таки посмотреть.
— А еще чьи дома ломать будут? — спросил он вдруг.
— Ну, еще за нами дом, Слесаревых, они тоже туда переезжают.
— А Лариска? — воскликнул Саша.
— Вот чудак! — засмеялась бабушка. — Зачем Ларисе переезжать, ведь у них дом каменный, пятиэтажный. Ты вот лучше пригласи ее завтра квартиру смотреть, а то одну ее потом не пустят — там надо главную широкую улицу переходить, тоннеля там нет, а она еще маленькая…
…День прошел незаметно. Саша по просьбе мамы собирал свое имущество, а бабушка укладывала на кухне посуду в большую картонную коробку. Как раз когда Саша открыл коробку с конструктором — посмотреть, все ли на месте, — вошла Лариска. Она, не снимая своего нового пальто, стала на одну ногу, а другую припечатала к стене и стояла, как цапля.
— Уезжаете? — спросила санитарка своего командира, и тот, вздохнув, ничего не ответил — расстраиваться только зазря.
— Давай помогу, — оторвалась от стены Лариска и, нагнувшись, стала быстро-быстро заворачивать в бумагу все, что попадалось ей под руку. Скоро ей стало жарко, она сбросила пальтецо на диван и вновь принялась за работу.
Саша застыл. Он совсем не был доволен такой поспешностью Лариски. Как-то само собой получилось, что он вдруг посмотрел на Лариску и сказал:
— А чего ты радуешься-то?
— А я и не радуюсь. Чего мне радоваться-то? — Она что-то поняла и движения ее стали замедленными. — Мишку-то куда положишь?
— Да ну его, он без руки одной.
— Возьми, все равно жалко.
Саша вдруг сказал:
— Знаешь что? Хочешь, я тебе чего-нибудь подарю? Хочешь? — Он говорил, а сам быстро соображал, что бы такое Лариске на память дать, такое, чтобы она и не думала про этого Никифорова, а про него, про Сашу, всегда думала.
Он поколебался немного, потом вытащил из коробки, где раньше кубики лежали, прозрачный стеклянный шарик, весь испещренный снаружи тонкими разноцветными полосками — синими, желтыми, красными, фиолетовыми… Если этот шарик держать у самого глаза и чуть покрутить, то во всем видимом мире начинали плясать огненные вихри, вспыхивали и тут же гасли радужные молнии, и им не было конца.
— Во, хрустальный. — Саша протянул шарик Лариске, и та взяла его с удивлением, как волшебный предмет из какой-нибудь сказки.
У Никифорова могли быть пистолеты и машины, лото и фонарики, и мало ли чего еще, но такого шарика у него быть не могло, это точно. Тут Саша не сомневался.
Лариска держала шарик в вытянутой руке и жмурилась.
— Да не так ты! Вот смотри как надо.
Саша взял Ларискины пальцы с шариком в свою ладонь и передвинул их ближе к ее носу, так что она сначала даже чуть отшатнулась в испуге. А потом присмотрелась и сказала:
— Ой, как здорово! Спасибо тебе, Саш…
Саша молчал и не отнимал руку, ему нравилось держать прохладные Ларискины пальцы. Но тут Лариска сама нырнула куда-то вниз и руку свою высвободила. Сказала со вздохом:
— Ой, что ж мы не укладываемся-то? Скоро мама твоя придет, а у нас еще дел сколько много…
Лариска опять зашуршала, как мышка, на полу. Саша пожалел, что у него нет еще одного шарика лучше первого. Нет, он не раскаивался, что отдал свой единственный, просто ему очень хотелось еще раз показать этой беспомощной Лариске, как надо в него смотреть.
Лифт в новом доме еще не работал, но квартира была на третьем этаже, невысоко, и мама дала Саше ключи и сказала, чтобы они без нее поднимались, а она ненадолго заглянет в домоуправление.
Лестница была пологая, подниматься по ней было не так уж трудно, но Радик что-то вдруг заупрямился между вторым и третьим этажами, забился в угол на лестничной площадке и даже зарычал на своего хозяина. Тогда Саша решил, что, если он откроет дверь в ту, шестую квартиру, собаке будет ясно, куда идти, и она перестанет упрямиться. Он с трудом повернул ключ в замке, дверь открылась — на лестнице сразу стало светло.
Саша позвал: «Радик, ко мне!»
Собака перестала рычать, но не сдвинулась с места. Тогда Саша взял ее за ошейник и потащил, а Лариска подталкивала сзади. Это было неимоверно тяжело, и на середине последнего лестничного марша все трое выбились из сил. Ребята устали тащить собаку вверх, Радик устал тащить их вниз — бесполезная работа получалась. Саша посмотрел на собаку и понял, почему она в последний момент вырывалась особенно яростно: ошейник сполз на одно ухо и закрыл глаза, так что Радик видел все только наполовину.
Читать дальше