Метта Фуллер - Дневник проказника

Я начал учиться географии. Там сказано, что земля круглая, но я этого не вижу. У нас в классе стоит большой глобус. Его можно поворачивать. Мне нужно вырезать из него кусок ножом, потому что мне давно хочется знать, пустой ли он в середине. Я учусь также и арифметике. Забавная книга. Там сказано, что если у Джона 7 змеев, а у Чарльза вдвое больше, то у него 14, а это ведь слишком много для мальчика, разве только будет сильный ветер и веревки развяжутся. В марте как раз время пускать змея. Но если я останусь здесь, то боюсь, что у меня не будет на это охоты.

Вареный рис с сиропом лишает всех сил. Здесь еще есть одна мисс. Она проходит уроки с маленькими мальчиками. Я ее очень люблю, но Джек Банс говорит, что она старая дева. Что ж такое, если это и правда? Ее зовут мисс Гавен. Мне кажется, что она меня любит. Я ей по секрету рассказал, что дома меня считают дурным мальчиком, но что я проказничаю нечаянно. Она меня очень жалеет. Она сказала, чтобы я приходил к ней в комнату, когда мне скучно. Думаю, что пойду к ней сегодня вечером.

Бетти всегда говорит, что пятница несчастный день, мне кажется, это правда. Все мальчики теперь ужинают, кроме меня. Я не получу ужина. Грустно быть наказанным в первую же неделю в школе. Если какой-нибудь мальчик изо всех сил старался не делать того, чего не хотел, то я этот мальчик.

Прихожу к заключению, что я несчастливец. Может быть, если бы я был глух и нем и ничего не видел, со мной не приключалось бы столько историй.

У профессора Питкинса насморк. Только и слышно, как он чихает и чихает; но он надел на себя большой красный шелковый носовой платок, и это все-таки лучше, чем ничего. Мисcис Питкинс все еще в постели, но она посылала за мной и еще раз сказала, что я скверный, скверный мальчик. Мне хотелось бы, чтобы она сказала мне что-нибудь новое. Она плакала, точно у нее зубы болели, когда говорила мне, что боится, как бы профессор не умер.

Я сказал:

— Если он умрет, то школу закроют и меня отошлют домой.

«О, радость, радость!» — как поют дети.

Она сказала:

— Ты маленький бессердечный чертенок!

Мне кажется, что я не бессердечный, если хочу домой. А с профессором дело было вот как: вчера, час спустя после чая, я пошел в столовую посмотреть, не забыла ли служанка вынести пирожное. Там было очень тепло, потому что они живут в этой комнате. Профессор Питкинс лежал, растянувшись на диване за печкой, с книгой, которой он не читал, потому что крепко заснул. Мисcис Питкинс не было, потому что она лежит с тех пор, как села на пол. Мы были совсем одни. Пирожное было заперто. Я подошел ближе к мистеру Питкинсу, чтобы посмотреть, почему он так смешно храпит. Я не боялся, ведь он крепко спал. Сначала я думал, что у него болит что-нибудь: он так храпел, будто льют воду из бутылки и в то же время свистят.

Вдруг я заметил, что верхняя часть его головы немножко отвалилась. Я сперва испугался, потому что думал, что он от этого умрет. Я побежал наверх к Джеку Бансу и рассказал ему. Джек сказал:

— Э, да он носит парик.

Я спросил его, что это такое, парик? Он сказал, что это то, что срезают индейцы, когда снимают с человека скальп.

Реклама! Реклама! И. Бернхэм. Шиньоны. Парики. Локоны. Цена от 6 долларов, в зависимости от цвета и размера. Специальная маска (с изготовлением) — от долларов. Всевозможные товары для волос, а также косметика и проч. Оплата наложенным платежом. Обращайтесь к производителю за иллюстрированным каталогом. Чикаго, Стейт-стрит, 71, в здании мюзик-холла

Я спросил:

— Разве профессора Питкинса скальпировали?

Он сказал, нет, но это бы следовало; потому что профессор такая дрянь, что скальпирование еще слишком хорошо для него.

Джек был так занят латинским уроком, что я пошел назад в столовую. Ножи лежали на столе, по одному у каждой тарелки. Я взял один ножик и подкрался к профессору тихо, как мышь. Я провел ножом вокруг его головы, как, я читал, это делают краснокожие — и снял с него скальп, очень медленно, чтобы он не проснулся.

Потом я на четвереньках пополз по ковру, точно по траве. Он не проснулся; я проскользнул в холл, вскочил и побежал в длинную комнату, где учились мальчики.

— Ух, ух! — вопил я, но не смел кричать слишком громко. — Я снял с него скальп! Если бы у меня был пояс, я бы привесил к нему скальп!

Ну, и подняли же мальчишки гвалт!

— Ура, да здравствует Жоржи!