Израиль Меттер - Сердитый бригадир

— Мы его в газете продёрнули, — сказал Вася. — Специально в отделе «Колючки». У него, знаете, Екатерина Степановна, какая главная беда? Он — маменькин сынок. С ним не так-то просто, Екатерина Степановна.

— И с тобой не просто, — ответила Катя. — И со мной не просто.

— Ну да!.. Вот уж нет! Со мной проще пареной репы. Мне только объясни…

— Не хвастай. — Катя поморщилась. — Вы Кравцова на совет отряда вызывали?

— Мы его драили в прошлой четверти.

— Не «драили», а обсуждали поведение, — снова поправила его Катя, хотя ей самой и нравилось это выразительное морское слово «драили».

— Никак не отучусь, — сознался Вася. — Засорил язык… Может, Екатерина Степановна, вы поговорите с Кравцовым сами? Я могу сейчас его позвать…

Он рванулся к дверям, но Катя остановила его.

— Погоди. Вот как мы сделаем. Назначь на завтра совет отряда. Поставьте всего один вопрос: о поведении Анатолия Кравцова. Только подготовься, Вася, как следует, серьёзно…

— Я могу отругать его без всякой подготовки.

— Сделаешь так, как я тебе говорю. Совет отряда собери не в школе, а у Толи дома.

— Где? — не понял Вася.

— Дома у Кравцова. Предупреди его, что завтра в шесть вечера вы придёте к нему домой.

— В гости? — выпучил глаза Вася.

— Не в гости, а провести совет. Повестку дня не объявляй ему заранее.

— Ой, Екатерина Степановна, я что-то не понимаю!.. У него же мать дома. Как же мы при ней?.. Она нас как шуганёт!

Он поспешно поправился:

— Прогонит.

— Не прогонит. Пригласи её присутствовать, попроси высказаться. И чтоб завтра же он извинился перед Еленой Яковлевной. Справишься? — спросила Катя, глядя ему прямо в глаза.

— Не справлюсь, — ответил Вася.

— Только попробуй! — погрозила она ему пальцем.

Он вышел из пионерской комнаты злой и мрачный, как чёрт. Эта новая вожатая на ветер слов не бросает. Ещё поставит вопрос на совете дружины — можете не сомневаться! Из-за этого Тольки будешь отдуваться, как миленький… Завтра, значит, не придётся обедать вместе с отцом; сегодня же надо предупредить его, что борщ будет за окном, а жаркое в духовке. Будь он неладен, этот Толька!

Вася тяжело вздохнул. Через год он собирался подавать заявление в комсомол. Подашь с этим Кравцовым, как же, он тебя так подведёт, что не обрадуешься!.. А насчёт коллектива она правильно сказала; может, записать это в ту тетрадку, где он собирает разные выдающиеся мысли?

Мимо пробежал по коридору Петя Новиков. Вася схватил его за рукав:

— Стой!

Петя, очевидно, очень торопился — он вырвался из рук и побежал дальше.

«Хороша дисциплинка! — горестно подумал Вася Нилин. — Останавливаешь редактора стенной газеты, а он летит как угорелый».

До звонка на последний урок оставалось минуты три. Вася медленно шёл к своему классу, и всё, что он встречал по пути, ему нынче не нравилось. Малыши из младших классов подвёртывались под ноги. Одного из них Вася остановил и строго спросил:

— Ты зачем орёшь?

Вася был большого роста, а первоклассник совсем маленький, конопатенький, щуплый.

— Дяденька, — взмолился он, — я не ору, я пою…

— Певец нашёлся, — проворчал Вася. — Чтоб я этого крика больше не слышал, — понял?

Малыш кивнул два раза подряд, чинно отошёл шага на три, потом обернулся, показал язык и задал такого стрекача, что Вася сокрушённо улыбнулся.

«Возни с ними! — подумал он. — А Тольку Кравцова, пропади он пропадом, я лично недосмотрел»…

Узнав от сына, что вечером к нему придут товарищи, Анна Петровна обрадовалась и всполошилась. Толя, правда, сказал, что дома состоится какой-то сбор совета, но Анна Петровна не обратила на это внимания. Она знала только одно: придут дети, и надо их как следует принять.

К Толе редко заходили друзья. Забегали случайно кто-нибудь со двора или из школы, Толя показывал им свои марки, велосипед, духовое ружьё; приводил из кухни старенькую собаку — лайку Кляксу — и демонстрировал всё, что она умела делать. Мальчики выражали своё удивление и восторг, но дружба не клеилась.

Да Толя и не чувствовал никакой особенной необходимости в постоянных друзьях — он любил слушателей. До тех пор, пока ребята удивлялись его рассказам и проделкам, они были ему интересны; если же у него не было никаких сногсшибательных новостей, которыми он мог бы поразить приятеля, Толе становилось скучно. От скуки он начинал привирать; врал замысловато, но неумело. Его безжалостно ловили на бессмысленном вранье, он отбивался, сколько мог, однако приятели, с презрительной усмешкой, редели.