Сергей Григорьев - Александр Суворов

Суворов торопился: от встречных он узнавал, что турки вот-вот запросят мира, осталось только их к этому поощрить.

– Дать хорошего раза, да и край! – так выразился ямщик на последнем этапе.

Этот словоохотливый старик чуть было не испортил Суворову настроение. Ямщик слыхал, что Румянцев повел всю армию на Шумлу, чтобы разом кончить войну.

– Гони! – оборвал ямщика Суворов.

Старик для видимости шевельнул вожжами, махнул кнутом, а потом снова повернулся на козлах к Суворову:

– Чего гнать-то? Почитай, приехали. Не к милой едете… А поди, жалко было, что кинули?…

– Кого? Чего жалко? – сердито спросил Суворов.

– Да расставаться жалко с ней. В такую-то пору…

– С кем – с ней?

– Да с армией. Вдруг без вас всё там и порешат.

– Гони!

Суворов приказал ямщику, никуда не заворачивая, ехать прямо в главную квартиру.

В штабе Румянцева не удивились, увидя, что Суворов, запорошенный пылью, вышел из возка и резво взбежал по лестнице дворца. Казаки подхватили скинутый генералом пыльник. Мальчишка-казачок с двумя сапожными щетками в руках пал на колени перед Суворовым, с невероятной быстротой привел его ботфорты в блестящий вид, в то время как старик дневальный обмахивал мундир жестким веничком, приговаривая: «Со счастливым прибытием, заждались вас, батюшка Александр Васильевич!»

Перед Суворовым распахнулись двери. Румянцев прервал разговор с генералом Каменским. Генерал-фельдмаршал пошел навстречу Суворову с раскрытыми объятиями. Они обнялись и расцеловались.

– Поздравляю! – сказал генерал-фельдмаршал.

Суворов отпрянул:

– С чем?

Румянцев улыбнулся:

– С производством. Поздравляю вас с чином генерал-поручика!

Суворов просветлел:

– Благодарю, граф! Спасибо! Заслужу вашу милость…

– Садитесь, господа. Вы прибыли, Александр Васильевич, вовремя. Мы с Михаилом Федоровичем о вас только что вспоминали…

– Поздравляю! – протягивая руку Суворову, сказал Каменский.

Суворов взглянул в глаза генералу и сразу понял, что Каменский только сейчас, когда Румянцев поздравил его с чином генерал-поручика, узнал об этом и что ему это неприятно. Почему – тотчас объяснилось.

– Благодарю, Михаил Федорович, – сказал Суворов, пожимая руку Каменскому, – вот мы с вами и сравнялись.

– Однако я годом старше! – сварливо отозвался Каменский, грузно опускаясь в кресла.

Румянцев поморщился и, взвесив что-то в уме, заговорил:

– Так вот, Александр Васильевич, мы решили предпринять наступление на Шумлу. Императрица нас торопит. Надо привести дело к благополучному концу. Оттоманы мнутся: им еще невнятно, что они проиграли войну. Надо им втолковать. Михаил Федорович стоит, как вам известно, под Базарджиком. Он прямо за минуту до вашего появления говорил – ну как в воду глядел: «Если бы Суворов был здесь, ему следовало бы отдать опять Гирсово, не допускать переправы турок у Силистрии. Тогда я буду спокоен за свое правое крыло»…

– Хорошо! – поспешил Суворов, перебивая фельдмаршала. – Я согласен. Дальше!

Румянцев, не обижаясь, что его перебили, спокойно продолжал:

– Весьма рад, что вы сразу согласились… Михаил Федорович сомневался… а я ничуть. Оба вы генералы опытные, привыкли действовать смело. Друг друга мы знаем все трое с Семилетней войны… – И, лукаво улыбнувшись, фельдмаршал прибавил: – Да и чин теперь у вас один. Приступим.

На столе лежала развернутая карта. До появления Суворова главнокомандующий с Каменским успели наметить в главных чертах наступательный план. Румянцев, указывая на карте селения и города и проводя карандашом по извилинам рек и дорог, говорил быстро. Каменский, склонясь над картой, ревниво следил за тем, чтобы Румянцев ради Суворова не внес каких-либо изменений в то, о чем они уже договорились. Один раз даже осмелился и отвел руку Румянцева.

– Что вы? – удивился тот.

– Нет-нет, всё так, – поспешил извиниться Каменский. – Прошу прощения, Петр Александрович, продолжайте!

Суворов сидел в развалистом кресле спокойно; он откинулся на мягкую спинку и внимательно слушал быструю речь Румянцева. Карту плацдарма и дороги, ведущие к Шумле – стратегическому центру страны, Суворов изучил подробно. Только один раз он остановил Румянцева: когда его карандаш перед Козлуджей вдруг свернул в сторону от прямой дороги.

– Прямо, прямо!

Румянцев поднял голову:

– Да ведь если прямо, тут, Александр Васильевич, узкая дорога… Дефиле [121].

– И опасная, – прибавил Каменский. – Дорога в густом лесу.