Сергей Григорьев - Александр Суворов

Супруги поспешно облачились. Варвара Ивановна целовала Прасковью Тимофеевну, та передавала поцелуи названому сыну, обнимая их сразу обоих. Клетку, обернутую темной тафтой, казачок вынес вслед молодым в карету.

Как на грех, форейтор куда-то отлучился. Суворов сунул клетку в руки жены, скинул доху и плащ, выскочил из кареты, захлопнул дверцу, взлетел в форейторское седло и зычно крикнул:

– Пошел!

Шестерка рванула. Выносные гикнули. Кучер стегнул коней. Испуганные галки посыпались с берез – казалось, что внезапный вихрь сорвал с ветвей и развеял черную листву.

Дома первым делом внесли в тепло клетку с попугайчиками и налили им в пойку воды. Челядь перетаскала в зал подарки и разместила по столам.

Супруги остались одни, лицом друг к другу. Варвара Ивановна, блистая взглядом, говорила:

– Вот ведь какой! Говорили – озорник, а он был всё смирный-смирный. Наконец сорвался – созоровал.

Лицо Суворова засветилось изнутри и стало прекрасным. Он преклонил колено и, не отрывая глаз от лица жены, сказал, повторяя слова знаменитого рыцаря из Ла-Манча:

– Прекрасная дама, я свершу тысячу сумасбродств, чтобы доказать вам мою любовь.

Варвара Ивановна не имела ни малейшего понятия о Дон Кихоте, но она, величаво коснувшись плеча Суворова, ласково сказала:

– Встаньте, кавалер. Я недостойна, чтобы вы стояли передо мной на коленях.

О форейторе забыли. А он, не догнав кареты, прибежал в диком испуге в дом – в слезах и взмокший. В людской поварне кучер, выездные казаки и выносные, товарищи форейтора, выпив вина, хлебали щи. Прямо с разбегу форейтор повалился в ноги Пелагее и завопил:

– Пелагеюшка! Матушка! Петровнушка! Смилуйся!..

Пелагея пнула его ногой:

– Встань, срамник! Пойду доложу, спрошу, что с тобой делать.

Она вышла, постояла в темном переходе, затем вернулась и сказала:

– Барыня приказала дать тебе вина. Садись обедай!

Форейтор вытер мокрое от слёз лицо шапкой и сказал:

– Премного благодарим!

Стряпка налила ему вина.

Пелагея ворчала:

– Срам какой! Завтра вся Москва будет говорить:

«Прозоровская-то какова! Сразу муженька обротала – посадила в одном мундире, в орденах да еще в валенках форейтором!»

– Поздравляю!

– Позвольте вас поздравить!

– От души поздравляем и желаем!..

– Имею честь поздравить, ваше превосходительство! – сказал смотритель калужской заставы, возвращая Суворову подорожную, где было прописано, что генерал возвращается к действующей армии.

– С чем? – сердито спросил Суворов, думая, что и сюда дошла весть о его вступлении в законный брак.

– С возвращением в действующую армию, ваше превосходительство, – ответил смотритель, пристукнув деревяшкой отнятой ноги.

Суворов просиял:

– Вот спасибо!.. Где ногу потерял?

– Под Франкфуртом, ваше превосходительство.

– Дай мне тебя обнять, братец!

Смотритель почтительно позволил себя обнять и крикнул:

– Раздвинь!

Рогатка раздвинулась. Тройка поскакала. Хорошее настроение овладело Суворовым: впереди до самых Ясс никто не знает и никому нет дела до того, что генерал-майор Суворов женился на княжне Прозоровской. Поток поздравлений, сопровождаемых глуповатыми, на что-то намекающими улыбками, оборвался.

Суворов убедил себя, что женитьба его вовсе не означает такого крутого перелома в его жизни, как ему это казалось в ночных размышлениях перед поездкой в Москву. Отец доволен тем, что он устроил судьбу сына-наследника. Тесть доволен тем, что устроил дочь почти без приданого. Варвара Ивановна тоже должна быть довольна тем, что не осталась в старых девах. Сам Суворов доволен потому, что исполнил по желанию отца «закон». Все обошлось как нельзя лучше. И то, что он скачет теперь из Москвы, вовсе не похоже на бегство с поля одержанной победы. Просто кончился отпуск. О том, что отпуск краткий, что генерал-майору Суворову недолго придется тешиться с молодой женой, знали и отец, и тесть, и новобрачная.

Прощаясь с мужем, Варвара Ивановна, как положено, обливалась слезами. Теперь – в этом Суворов не сомневался – слезы уже все высохли и Пелагея гадает ей на червонного короля, как раньше гадала на бубнового. И выпадает дорога – червонная шестерка, – вот он и скачет, «червонный король», на тройке почтовых. И червонный туз на сердце червонной дамы – это значит, что венчанный супруг Варвары Ивановны получит чин или крест, чему она весьма обрадуется. Но «в глазах» у червонной дамы нет восьмерки той же масти – значит, ей не предстоит скорого свидания с червонным королем. Варвара Ивановна грустно вздохнет да вдруг и скажет: «А погадай-ка мне на бубнового короля». – «Что ты, матушка, в уме ли? Ведь ты замужем, забыла?» И Варвара Ивановна рассмеется своим глубоким смехом. И на расстоянии в тысячу верст бархатный смех жены нет-нет и прозвучит у Суворова в ушах и сладко и больно царапнет сердце.