Сергей Григорьев - Александр Суворов

По указанию Румянцева надлежало произвести, когда последует о том приказ, штурм Туртукая, чтобы отвлечь внимание турок к этому пункту от других мест фронта, где намечались более серьезные операции. Суворов, прибыв на место и оценив обстановку, решил действовать немедленно. 6 мая 1773 года он рапортовал Салтыкову:

«По ордеру Вашего Сиятельства от 5-го сего месяца я в Негоешти прибыл. В повеленную экспедицию вступить имею и о главных мероприятиях донести не премину.

На Арджише у Суворова были парусные лодки и гребные дощаники для переправы через Дунай. Турки сторожили устье Арджиша и обстреливали его из орудий – отсюда на Туртукай переправа была затруднительна. Суворов решил переправиться верстах в трех ниже по течению Дуная и перевез туда лодки на подводах. Переправа и атака назначались в ночь на 10 мая.

Суворов дал подробную диспозицию предстоящей переправы и боя. Штурм Туртукая явился для него «первоучинкой»: впервые за свою службу он имел возможность и время составить план и расписание сражения. В успехе Суворов не сомневался. Он предписывал обратную переправу «по окончании действия и разбития турок во всех местах». Захваченную артиллерию приказывал, «сколько возможно», погрузить на паром для перевозки на свой берег, а «в прочем топить». «Туртукай весь сжечь и разрушить палаты так, чтоб более тут неприятелю пристанища не было. Весьма щадить жен, детей и обывателей, хотя б то и турки были, но не вооруженные, мечети и духовный их чин для взаимного пощажения наших святых храмов».

Туртукайская операция увенчалась полным успехом. Вот как рассказывал об этом деле один из суворовских солдат.

«Всякому своя планида. Царице Екатерине не всякий угодить способен. Где бы надо ей уважить, Суворов такую штучку отмочит, хоть вон из дворца беги. Царица и нос зажмет: „От вас, генерал, солдатом отдает“. – „Что делать, матушка-государыня, я сам солдат“. Суворова в ту войну генералы не хотели в армию пускать: знали, что он всех забьет. Не боялся его один Румянцев. Хоть до Суворова и далеко, а генерал боевой. Только ведь у нас при матушке Екатерине как водится: над хорошим генералом непременно поставят плохого. Так и в ту войну первую руку отдали не Румянцеву, а фельдмаршалу Голицыну, тому самому, что в Пруссии плохо воевал. Однако правда свое возьмет. Голицыну пришлось уступить первое место Румянцеву, да тут Потёмкин начал силу брать. Румянцева опять затерли. Он рукой махнул на все: „Посмотрю, как у вас без меня дело пойдет“. И устранился. А Суворов давно к нему просился: „Сижу без дела, устал, дали б хоть немного отдохнуть, выпустили б в поле“. Александр Васильевич, недолго думая, явился к самой царице и говорит: „Давай паспорт и две тысячи прогонов, поеду на Дунай, покажу твоим командирам, как надо воевать. А то они на этом берегу топчутся, на ту сторону Дуная шагнуть боятся. Если скиня рукава воевать, народу сгубишь вдесятеро больше“. – „Да и казну разоришь“, – сказала царица Екатерина. А он ей: „А что им казна? Им выгоднее, чем ни дольше война: генералы на армию сами подряды берут, казну грабят…“ – „Тише, тише ты, Александр Васильевич, еще кто услышит. Ну, поезжай в армию“. Суворов взял паспорт, две тысячи прогонов и явился в армию прямо к Румянцеву. „Так и так, – говорит, – с царицей я беседовал. Ее величество желает, чтобы мы воевали сильно, крепко и скоро“. – „Силы у нас мало, а у турок много“, – ответил Румянцев. „И с малой силой при уменье можно делать великие дела“. Нахмурился Румянцев: не любо ему такие слова слышать. „Хорошо. Вот вы нам и покажите, как надо с малыми силами действовать. Назначаю вас, генерал, наблюдать турок у крепости Туртукай. Извольте туда ехать немедля и принять команду“. Суворов стал стрелкой, руку к шляпе, повернулся, вскочил на коня и поскакал к Туртукаю.

Встретили мы Суворова честь честью: в барабаны били, из пушек палили, музыка играла, колокола звонили, попы молебен пели.

Видит Суворов – всё старые знакомые, надёрганы роты из разных полков: астраханцы, ингерманландцы, суздальцы, гренадеры, карабинеры, казаки. Стоим без дела, комарье нас ест, лихорадка почти всех трясет. И его самого схватила – через сутки начала бить. Плохое дело!

Посчитал он нас. „По спискам больше должно быть“. Мы ему объяснили: „Дело вам, Александр Васильевич, давно известное: коих побили в боях, кои от лихорадки померли. А на убитых да на умерших и жалованье и паек идет, командирам доход. Иных уж и кости в земле истлели, а их будто и кашей кормят, и сапоги и мундиры новые на них шьют. А мы, хоть и живы, наги и босы“. – „Нехорошее дело, – говорит Суворов. – Однако так ли, сяк ли, Туртукай надо брать. Много ль турок?“ – „Да вшестеро против нашего“. – „Что скажете, богатыри?“ – спрашивает Суворов молодых. Те мнутся: „Маловато нас“. Тогда он ко мне самолично: „Помнишь, что Первый Петр турецкому султану сказал? Объясни-ка молодым“. А вот что, товарищи, было. Хвастал перед Петром турецкий султан, что у него бойцов несметная сила. И достал султан из кармана шаровар пригоршню мака: „Попробуй-ка сосчитай, сколько у меня войска“. Петр пошарил у себя в пустом кармане, достает одно-единственное зернышко перца да и говорит: