Сергей Григорьев - Александр Суворов

Он воззвал к чести полковника. Указывал, что близится война, что полковник, обладая неограниченной властью, может и должен привести свой полк в хорошее состояние.

Полковник отвечал добродушно:

– Что я, батюшка мой, могу поделать? Везде так! Всё так! Полк мой, верно, не из лучших, так ведь он караульный, его в поле не выведут. А что до пайка солдатского, до сукна, то кормлю и одеваю тем, что дают. Это дело провиантское. Вот где корень зла. Вам по вашей склонности не в строю служить, не ротой командовать, а пойти бы по провиантской части, – с насмешкой посоветовал полковник Суворову.

Суворов убедился, что полк не боеспособен, и, вняв насмешливому совету полковника, перешел в провиантмейстеры. С помощью отца он получил должность обер-провиантмейстера в Новгороде, где основалась большая база по снабжению армии. Суворов и здесь прослыл чудаком: он воевал за каждую казенную копейку и с чиновниками, и с подрядчиками. Поставщики с одной стороны и казнокрады – с другой ополчились против него, стараясь опутать и его своими сетями, хитро сплетенными канцелярскими крючками. Суворов изнемог в неравной борьбе с ними.

… И вот, бывая по службе в Петербурге, Суворов ищет там новых знакомств, сходится с литераторами, посещает Общество любителей российской словесности и наконец решает стать писателем. Пишет стихи. Восстанавливает по памяти свое сочинение «Разговор в царстве мертвых между Александром Великим и Геростратом». Сочиняет «Разговор между Кортесом и Монтесумой» – диалог «в загробном царстве теней» между испанским завоевателем и вождем ацтеков.

Оба «разговора», прочитанные Суворовым в Обществе любителей российской словесности, понравились слушателям. Ему льстили, равняя с поэтом Сумароковым, которому молодой автор явно подражал. В 1755 году эти произведения Суворова были напечатаны в первом русском журнале «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», издававшемся при Академии наук. Но приближение войны помешало литературным занятиям Суворова…

Победы Петра I над шведами и основание Петербурга – главной военной и морской опоры на Балтике – обеспечили навсегда правый стратегический фланг России.

Не так успешно шло обеспечение левого фланга, где еще не было сломлено могущество Турции и предстояла долгая борьба, чтобы стать в Причерноморье твердой ногой. Неустойчивый левый фланг создавал для Российской империи большую опасность и в середине стратегического фронта.

У Прусского королевства были еще более сложные отношения и задачи на юге и западе обширной германской равнины. Священная Римская империя германской нации [85]со столицей в Вене смотрела на притязания прусского короля как на недопустимую дерзость. С точки зрения венских политиков, только Австрия могла взять на себя задачу объединения Германии, раздробленной на множество мелких княжеств. Такая же задача стояла и перед Пруссией, а между тем далеко не все княжества Германии соглашались без спора признать за Пруссией первое место и значение. Она должна была это положение завоевать.

Между Пруссией на востоке и Баварией и другими княжествами на юге и западе имелись экономические различия. Пруссия была аграрной, помещичье-крестьянской, с крепостным строем хозяйства. А в Саксонии начинала развиваться горнорудная промышленность и вырастали заводы, требующие умелых рабочих рук. В Баварии же вокруг старинных замков и католических монастырей процветали богатые ремесленные города с прочным бюргерским укладом [86]жизни. Баварцы даже отказывались признавать свое кровное родство со «вшивыми» пруссаками. «Тем хуже для вас», – сказал по этому поводу прусский король. Овладев Бранденбургом [87], пруссаки вбили острый клин в глубь Германии. На «пустом месте» начал расти город Берлин [88]– будущая столица объединенной Германии.

Пока Пруссия вооружалась, ею были пущены в ход испытанные средства наступательной политики: прямой и косвенный подкуп, династические браки, интриги и заговоры в столицах соседей, предательские договоры и соглашения о разделе плохо защищаемых земель.

Так шло до тех пор, пока прусским королем был Вильгельм. Его сын и наследник, Фридрих II, с детства мечтал о великих завоеваниях. Отец его, находя, что время раскрыть карты еще не настало, держал сына в ежовых рукавицах, сурово охлаждал его пыл и даже запретил ему произносить само слово «война». Фридрих молчал, думал о войне и «смотрел на отца волком». Король сослал строптивого сына в Кюстрин на должность лесничего в своем имении. Наследник престола, обреченный на жалкую, почти голодную жизнь мелкого чиновника, на досуге думал все о том же. Он понял, чего страшится отец: если Пруссия раньше времени прибегнет к оружию, ей придется столкнуться с Англией. Британцы ревниво следили за ростом прусского могущества, справедливо угадывая в будущей объединенной Германии опасного соперника для своей промышленности и торговли. А за Рейном и Альпами кипела и бурлила Франция, готовясь сбросить оковы феодализма. Если власть окажется там в руках торговцев, промышленников и банкиров, то еще раньше, чем с немцами, английским купцам придется столкнуться с Францией: она станет искать новые рынки для своих товаров и новые торговые пути.