Марсель Паньоль - ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ

Итак, мы отправились осматривать ловушки, а заодно и ворошить палкой кусты.

Мой новый приятель нашел в ловушках несколько каменок, или «попутчиков», как еще называют этих птичек, еще двух подорожников (Лили объяснил мне, что они «вроде жаворонка») и трех сорокопутов.

— По-городскому их зовут «клесты». А по-нашему — сорокопуты, потому что это глупая птица. Если есть хоть один сорокопут в округе и хоть один силок — будь уверен, он найдет силок и непременно в нем удавится. А вообще сорокопут очень даже вкусный, — добавил Лили. — Эге, гляди-ка! Попалась еще одна дурища — ящерица!

Он подбежал к другому столбику и подобрал великолепную ящерицу, угодившую в ловушку. Она была ярко-желтая, с мелкими золотыми крапинками на боках и лазоревыми полумесяцами на спинке. Лили высвободил ее из ловушки и швырнул в кусты. Я побежал за ящерицей и подобрал ее.

— Дашь мне ее? Лили засмеялся:

— А на что она мне сдалась? Говорят, когда-то их ели и будто бы они очень вкусные. А вот мы не едим холодных тварей. Она, наверно, ядовитая.

Я спрятал красивую ящерицу в свою сумку, но, пройдя метров десять, выбросил, потому что в следующей ловушке оказалась другая, длиною почти в мою руку и еще более нарядная. Лили ругнул ее по-провансальски и взмолился к богородице, чтобы она избавила его от «этих слизней».

— Да почему же? — спросил я.

— Не видишь разве, что они забивают мне ловушки? Раз поймалась ящерица, значит, не поймается птица. Выходит, у меня одной ловушкой меньше!

Затем стали попадаться крысы. Они «забили» две ловушки. Это были крупные серебристые крысы с очень мягкой шерстью. Лили опять рассердился, но потом сказал:

— Из таких вот мой дедушка делал рагу. Это чистая тварь, живет под открытым небом, ест желуди, корни, терновые ягоды. Она, по правде говоря, такая же чистая, как и кролик. Только она все же крыса…— и он брезгливо поморщился.

В последние ловушки угодили четыре клеста и сорока.

— Ого-го! — закричал Лили. — Трещотка поймалась! И зачем только лезла! Ведь сунулась в пустую ловушку, прямо без ничего! Уродилась, как видно, такая дура в ихней семье, потому что…— Он не договорил и, приложив палец к губам, указал на заросли багряника: — Там что-то шевелится. Обойдем кругом, только тихо-тихо…

Он двинулся к чаще, легкий и безмолвный, словно истый команч, каким он и был, сам того не зная. Я следовал за ним по пятам. Но он показал знаком, что я должен сделать полукруг несколько более широкий и взять влево от зарослей. Лили шел не спеша по направлению к багрянику, а я все же пустился бегом, чтобы осуществить наш маневр окружения.

Пройдя десять шагов, он. швырнул в кусты камень, несколько раз подпрыгнул, раскинув руки в стороны, и диким голосом заорал. Я подражал ему. Внезапно Лили бросился вперед. Из чащи выскочил огромный заяц: он бежал, наставив уши, и прыгал так высоко, что между его брюхом и травой был виден просвет. Мне удалось перерезать ему дорогу; он свернул к гряде и нырнул в «камин», в узкую расселину. Добежав до края плато, мы увидели, как он скатился кубарем прямо вниз и улепетывал под кустарниками. Мы ждали с бьющимся сердцем. Грянули два выстрела кряду, потом снова два выстрела.

— Двенадцатый калибр стрелял вторым, — заметил Лили. — Надо помочь им найти зайчиху.

Лили с проворством обезьяны спустился по «камину»:

— Дорога вроде бы неудобная, а на самом деле идешь, как по лесенке.

Я спустился за ним. Он с видом знатока одобрил проявленную мною сноровку.

— Для городского мальчишки — ничего, справился. От подножия скал мы пустились бегом вверх по холму.

Вблизи от источника под очень высокими соснами раскинулась тенистая полянка. Отец и дядя были там; они разглядывали поверженного зайца и с довольно гордым видом повернулись к нам. Я не без волнения спросил:

— Кто его убил?

— Оба, — ответил дядя. — Я попал в него дважды, но он дал тягу и свалился, лишь когда твой папа всадил в него два заряда. Эти бестии долго могут носить в, себе пулю.

Это звучало так, словно дядя отдавал должное умению зайцев носить визитку или котелок.

Посмотрев на моего нового дружка, он воскликнул:

— Ага! Нашего полку прибыло!

— Мы с ним знакомы, — сказал отец. — Ты ведь сын Франсуа?

— Да, — ответил Лили. — Мы с вами виделись у нас дома, на пасху.

— И ты, кажется, знаменитый охотник. Я слышал это от самого Франсуа.

— О, да что вы! — пробормотал, краснея, Лили. — Я просто ставлю ловушки для птиц.

— И много попадается?