Луиза Олкотт - Юность Розы

Роза отдавала себе отчет, что сострадание не заменит любви, но такая участь не казалась ей тяжелой. Она могла бы сделать Мэка счастливым, не любя его, и эта мысль казалась все более заманчивой, но все же девушка решила от нее отказаться.

— Я надеюсь, что в этом вы будете счастливее дяди. Наверняка у вас тоже есть свой идеал, вы найдете его и будете счастливы, — она отогнала от себя минутную слабость, оставшись верной голосу совести.

— Я нашел свой идеал, но не вижу ни малейшей надежды на счастье. А вы? — спросил он с сожалением.

— Мэк! Я не могу дать вам той любви, какой вы желаете, но я доверяю вам и уважаю вас от всего сердца. Пусть это послужит вам утешением… — сокрушенно начала Роза, зная, какую боль причинит ее ответ.

Но неожиданно Мэк прервал ее. Он отошел на шаг, выпрямился и, вдохновленный надеждой, весь просиял.

— Да, большим утешением! — сказал он с такой благодарностью, что глубоко тронул ее. — Вы сказали, что ваша любовь должна основываться на уважении и что вы меня уважаете. Значит, есть надежда заслужить и большее! Сейчас я ничто, но все возможно для того, кто любит всем сердцем. Роза, я сделаюсь вашим героем! Пусть это будет трудно, пусть на это уйдут целые годы, но я заставлю вас полюбить меня. Не бойтесь, я не лишился рассудка. Напротив, я только что приобрел его. Я больше не стану говорить вам о своих надеждах, но ничто не заставит меня потерять их. Я должен попробовать и уверен в успехе!

С последними словами, одержимый этой идеей, с блестящими глазами и горящим лицом, Мэк неожиданно покинул комнату, с твердым намерением немедленно взяться за дело.

Роза была настолько поражена всем этим, что присела на стул с дрожью в коленях, не от страха или гнева, а от какого-то болезненного и вместе с тем приятного чувства. Она ощутила новый терпкий и сладкий вкус силы, вошедшей в ее жизнь. Казалось, вместо давно знакомого Мэка тут был какой-то другой человек, готовый на все, чтобы воплотить свою безумную надежду на чудо. Если надежда так разительно изменила его на минуту, то не может ли счастье изменить и на всю жизнь?

«Это будет захватывающий эксперимент, и он стоит того, чтобы рискнуть», — подумала девушка, вспоминая, как преобразилось знакомое ей лицо, каким оно стало удивительным и прекрасным. У нее никогда не было подобного поклонника. Это было лестно и трогательно, Роза гордилась такой великодушной любовью, потому что только любовь могла укрепить Мэка, дать ему мужество, чтобы не впасть в отчаяние, и надежду заслужить взаимность, не считаясь со временем.

Была какая-то особенная прелесть в таком ухаживании. Роза старалась угадать, как Мэк будет вести себя при следующей встрече, и почти сердилась на себя, не зная, как ей держать себя. В конце концов, она окончательно запуталась. Твердо убежденная в гениальности двоюродного брата, она не могла представить его влюбленным, да еще так страстно. Устав строить пустые предположения, Роза отнесла Дульче в кроватку, жалея, что нельзя так же просто освободиться от сердечных тревог, как от этой приятной, засыпающей у нее на руках ноши.

Мэк снова удивил кузину, буквально сдерживая свое обещание. Он вел себя просто и по-дружески, как будто ничего не случилось. Впрочем, временами девушка нечаянно ловила на его лице неописуемое выражение, а случайный взгляд обдавал ее солнечным светом. Тогда она невольно прятала глаза, краска бросалась в лицо, а сердце билось быстрее. Мэк ничего не говорил, но вокруг все как-то менялось в его присутствии. Он не прибегал ни к каким уловкам влюбленных, чтобы поддержать зарождающуюся искру, но Роза всегда помнила, что под невозмутимой наружностью скрывается огонь, готовый выйти наружу от одного ее прикосновения или слова.

Это опасное знание было сильным искушением для Розы. Сознавая свое могущество, она ежедневно боролась с соблазном испытать его. Прежде ей не приходилось чувствовать ничего подобного. С Чарли все было иначе: он постоянно требовал от нее слишком многого или стеснял слишком щедрыми предложениями.

Мэк любил ее — молча, терпеливо, с надеждой, — и это было красноречивее всего для такой чуткой натуры, как Роза. Ей не приходилось ни отказывать, ни негодовать, потому что ее ни о чем не просили; не нужно было выказывать холодности, потому что он ничего себе не позволял; не было причин для сожаления, потому что он ни на что не жаловался. Оставалось быть такой же справедливой и верной, как он, и терпеливо ждать, чем все закончится.