А вот Вовке однажды попало!
Поднимается как-то Вовка вечером домой по лестнице и видит: стоит Люська и пишет на стенке мелом.
— Ага! Попалась! — обрадовался Вовка.
Люська вздрогнула, а потом протянула Вовке мел:
— На!.. Хочешь, научу?..
Не знает Вовка, как это могло случиться, но мел оказался у него в руке, и Люська стала водить его руку по стенке.
На стенке получилась настоящая буква.
Вовка никогда не думал, что он может писать, и, оттолкнув Люську, написал такую же букву сам.
— Пиши, Вова, пиши! — ласково сказала Люська.
Вовка ещё бы писал, да внизу кто-то хлопнул дверью, и они с Люськой убежали домой.
Только успели они раздеться, за дверью послышались папины шаги. Люська сразу села за уроки, а Вовка вытащил из-под кровати самокат и стал ждать папу.
Папа вошёл и, не раздеваясь, заглянул в комнату.
— Кто писал на стенке? — строго спросил он.
— Люська! — сказал Вовка.
— И Вовка писал! Писал! Писал! — закричала Люська. — Вон у него и руки в мелу!
Вовка хотел спрятать руки за спину, но папа уже увидел на его пальцах мел и послал на лестницу стирать буквы со стенки.
Писали двое, а стирать пришлось Вовке одному.
Вернулся Вовка сердитый, но сразу повеселел: папа приделывал к самокату руль. Сегодня самокат Вовке обязательно надо доделать! Завтра мальчишки сговорились устроить перегонки, и Вовке без самоката никак нельзя.
Но не успел папа приделать руль, взял и спросил Люську:
— Ну-ка, покажи, как ты сделала уроки?
— А она не сделала, — сказал Вовка. — В магазин бегала, матрёшек смотрела!
— В какой магазин?
— В новый, через улицу, я сам видел!
— А ты как туда попал? — сердито сказал папа и, бросив недоделанный самокат, сел с Люськой учить уроки.
Началась горячая сенокосная страда. Все колхозники были на лугах. Ушли на покос и Тимкины родители.
Остался Тимка один во всём доме. Сидит за столом, пьёт молоко и думает, чем бы ему сегодня заняться, что бы такое придумать… Расправился Тимка с молоком и выбежал на улицу. Тихо в деревне, нет никого. Только дед Сидор ходит по берегу колхозного пруда и бросает корм рыбе.
Всё кормит, кормит своих зеркальных карпов, а ловить ни разу и не ловил. «Рано, — говорит, — не выросли ещё». Тимка даже и ни одним глазком на эту рыбу не посмотрел! Может, она и не растёт?.. А хочется Тимке посмотреть зеркального карпа, ой, как хочется!..
Дед вытряхнул из корзины остатки зерна и пошёл к деревне.
Тимка озабоченно почесал стриженый затылок и, выждав, когда дед скрылся за высоким забором колхозного склада, побежал в сарай. Из сарая он вышел с небольшим берёзовым удилищем и, оглядываясь по сторонам, шмыгнул в огород. Добрался огородами до пруда, выбрал подходящее местечко, где кусты погуще, насадил на крючок шарик из картошки и закинул удочку. Сидит, а сам боится — от каждого шороха вздрагивает.
Конечно, рыбу ловить нельзя, но ведь Тимка только одну рыбку. Вон сколько их! Плавают карпы у самого берега, тычутся мордами в илистое дно, а поплавок не шелохнётся.
— Ну, клюнь, клюнь! — шепчет Тимка.
«Может, эта рыба картошку вовсе и не ест?» Да нет, Тимка сам видел, как дед Сидор бросал в пруд варёную картошку.
Позади зашумел орешник. Тимка вздрогнул и лягушонком шлёпнулся в траву. Сердце так заколотилось — вот-вот выскочит. «Ну её, эту рыбу!» — решил Тимка и, приподняв голову, потянулся за удилищем.
Вдруг поплавок вздрогнул и скрылся под водой. Тимка схватил удилище обеими руками, рванул и перекинул через голову. В густой траве запрыгала небольшая золотистая рыбка. Тимка прихлопнул карпа рукой и притих.
Конечно, Тимка не виноват. Ведь этот карп сам попался. Тимка уж совсем было хотел уходить домой…
Орешник зашумел снова. В кустах показалась соломенная шляпа деда Сидора.
Тимка сунул под рубашку карпа, вскочил и побежал сколько было духу. Добежал до деревни, оглянулся: дед Сидор за ним не бежит.
Отдышался Тимка, прижал холодного карпа к животу и повернул к дому.
Читать дальше