Толя понял тогда, что на отца можно рассчитывать не во всех случаях. Он принципиальный.
— Тут долго рассказывать нечего. — Толя поставил локти на колени и подпер ладонями голову. — Не рекомендовали, и всё!
— А ты поподробнее, не стесняйся. — Отец обнял Толю.
— Ну, сбор отряда начался сразу после уроков, — начал Толя. — Нас троих — меня, Димку Бестужева и Сидорова — должны были рекомендовать в комсомол.
— Вот тебе первое замечание, дружок, — сказал отец: — когда ты о ком-либо рассказываешь и упоминаешь о себе, себя ты должен упоминать в конце. Понял?
— Понял, — сказал Толя. — В общем, в классе сидели все ребята и Ирина Николаевна.
— Ирина Николаевна тоже была? — спросила мама, которая присела в кресло напротив Толи. — Она ведь к тебе хорошо относится.
— Да при чем здесь «хорошо относится»! — сердито посмотрел на нее Толя. — В комсомол не она рекомендует! Не перебивай! Значит, сначала все хорошо шло, меня хвалили. Да-а… а на собрании надо было, чтобы все шло на основе критики и самокритики. И вот… все вдруг напали на меня, и первый — Димка…
— Это какой Димка? — заинтересовалась мама. — Он к нам приходил?
— Приходил. Он тебе на швейную машину ремень надел.
— А-а, помню. Симпатичный мальчик. И что он говорил?
— «Симпатичный»! — горько усмехнулся Толя. — С него все и началось!
— Почему? — спросил отец.
— Кто его знает!
— Все-таки, на каком основании?
— Говорил, будто я его подбил в женской школе радиоузел сделать, а потом сказал по телефону, что делать не надо.
— Это было?
— Ну… было.
— А ты прямо отвечай, без «ну». Дальше.
— Говорил, что я ломаюсь, когда меня просят сыграть на рояле и музыку от масс зажимаю. — Толя улыбнулся. — Нашел, за что уколоть!
— Ты действительно так поступаешь?
— Я играю, когда мне захочется. А эти ребята ко мне почти на каждой перемене пристают — сыграй да сыграй. А у нас в зале рояль стоит. Но не могу же я, как автомат, играть!
— Хорошо. Может быть, в этом ты и прав, — сказал отец. — Но я бы на твоем месте всегда играл для ребят. Что еще было?
— У нас Парамонов учится, здоровый такой тип, но двоечник. А Димка свалил все на меня. Будто я сам отлично учусь, а на остальных мне наплевать… И я новое не поддерживаю.
— Так… А в чем у вас заключается новое?
— В том, чтобы вся школа не имела ни одной двойки, ни одного второгодника.
— Почему это новое? Это старая школьная проблема.
— Конечно, старая. Но если раньше об этом только учителя говорили, то теперь все ребята сами взялись.
— И ты, значит, не поддерживаешь это начинание?
— Чепуха! Я никогда ничего не говорил против этого!
— А по какому предмету у Парамонова двойка?
— По алгебре. Но он и физику плохо знает. А что я с ним поделаю, когда и сама Ирина Николаевна не справляется!
— Стоп! — перебил отец. — Вот тебе пример того, что ты действительно не поддерживаешь эту борьбу. Раз ты видел, что будто бы учительница не справляется, значит, ты, как председатель совета отряда, должен был ей помочь. Как вожак несешь ответственность.
— Ответственность? Что я, родитель?
— Во-первых, ты отвечаешь за честь отряда, во-вторых перед самими ребятами. Они тебя выбирали, так сказать, в идейные вожаки, и они ждут от тебя руководства.
— Я руководил… — сказал Толя. — Когда я сейчас им стал возражать, они сказали, что я несамокритичен. А на самом деле, вот спроси у кого хочешь: у нас подшефный детский дом есть? Есть. Наш класс золу для удобрения собирал? Собирал.
— Это верно, — сказала мама. — Он у меня почти новое корыто в школу унес для этой золы.
— Хорошо, это я принимаю, — согласился отец. — Но как ты учебой руководил? Вот ты сейчас сказал, что у тебя в отряде есть двойки. Признаешь?
— Признаю.
— Значит, этот главный показатель что о тебе говорит?
— Пускай говорит неважно, — согласился Толя, — но почему я вчера для класса был хорош, а сегодня уже плох?
Отец исподлобья посмотрел на сына, пососал затухающую трубку. Он понял, что этот вопрос задал уже не тот Толя, который еще совсем недавно ходил в матросской шапочке с надписью «Герой» и называл бабушку «буней» и газированную воду «дрессированной», а взрослый человек, к которому пришла жизнь с первыми раздумьями и первыми переживаниями. И ему надо было дать простой ответ.
— Жизнь идет вперед, сынок, — сказал Борис Ефимович, — и ребята просто поумнели. Вчера ты их удовлетворял, а сегодня они видят, что ты топчешься на месте. Вот тебя и ругают. Ругают своего вожака, если говорить языком взрослых, за формально-бюрократическое руководство. Надо всегда и везде идти вперед. Я иной раз сам с удивлением гляжу вокруг, как у нас все растут, учатся. И если ты хочешь руководить, ты должен вдесятеро больше учиться, чем все остальные… Ты до конца был на сборе?
Читать дальше