— Значит, голосуем первое. Кто за то, чтобы дать рекомендацию? — сказал Леня.
Ребята, переглядываясь, стали медленно поднимать руки. Вот взлетело их девять, десять, потом две тихо опустились.
— Так, — сказал Леня. — А кто против? — И, посмотрев на вновь взлетевшие руки, добавил: — Большинство. Вот видите, как иногда бывает. Формально мы его хотели рекомендовать, а на поверку вышло — нельзя!
В этот момент в классе внезапно послышался странный хруст.
В руках у Толи сломалась черная расческа. Он тупо посмотрел на два кусочка и пытался сложить их. Но они распадались. Потом он спрятал эти обломки в карманчик и, ни на кого не глядя, пошел к дверям.
Засунутая в дверную ручку ножка стула ни за что не хотела вылезать оттуда. Закусив нижнюю губу. Толя молча пытался вырвать ее. Однако стул не подавался.
Ребята испуганно переглянулись. Потом кто-то тихо сказал:
— Может, переголосуем, а? — И тут же сам поправился: — Да нет уж, решено!
Толю никто не удерживал на собрании. Он открыл дверь и ушел.
Сбор продолжался.
А в конце пионерский отряд постановил доложить совету дружины, что седьмой класс «Б» Диму Бестужева и Валю Сидорова в комсомол рекомендует единогласно.
Борис Ефимович пришел из института домой в десятом часу вечера. Дверь ему открыла жена. Взяв пухлый портфель, она взволнованно сообщила:
— Боречка, у нас несчастье: Толю не приняли в комсомол.
— Не приняли? — удивился Борис Ефимович. — Но его, кажется, и не должны были сегодня принимать. Ты что-то путаешь.
— Нет, нет, это я точно знаю. Он сейчас вернулся с собрания и в твоем кабинете… плачет! — Толина мама покосилась на угловую по коридорчику дверь.
Борис Ефимович нахмурился и задумчиво погладил подбородок:
— Хорошо… Приготовь мне поесть. Я сейчас с ним поговорю.
Он повесил пальто и, заглянув в квадратное зеркало, висевшее в прихожей, поправил галстук.
Что могло произойти с сыном? Школьные дела у него, кажется, шли хорошо, и вдруг — не приняли в комсомол!
Борис Ефимович вошел в свой кабинет. Толя лежал на диване, уткнувшись в кожаный валик.
— А ну-ка, брат, что у тебя там случилось? — сказал отец, сев рядом.
Толя не отвечал.
— Поднимайся, поднимайся, — ласково потрепал его по волосам Борис Ефимович, а затем, как маленького ребенка, поднял за плечи и усадил рядом с собой.
Лицо у Толи было красное, глаза припухшие.
— Тебя действительно не приняли в комсомол?
— Да, — глухо ответил Толя. — Рекомендацию не дали.
— Подожди. Насколько мне известно, прием в комсомол — это одно дело, а рекомендация — другое. Так, значит, тебе не дали рекомендацию? А кто должен был дать?
— Наш отряд.
— И отряд не поддержал своего председателя?
— Да… — По Толиным губам пробежала легкая судорога. — Сказали — повременить.
— Значит, дело серьезное. — Борис Ефимович встал и прошелся по комнате. — Ну, а как же все это произошло?
Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошла мама:
— Боря, ужин на столе. Я считаю, что мы немедленно должны идти в школу и поговорить с директором. Так нельзя с ребенком поступать. Если ты не пойдешь, пойду я…
— Хорошо, хорошо… утихомирься, — сказал Борис Ефимович. — Я готов пойти в школу, но должен же я сначала все выяснить!
— Тут выяснять нечего. Толя учится хорошо. Толя культурный мальчик — ты сам видишь, как он много читает и всем интересуется, — и он безусловно достоин, чтобы его приняли в комсомол. Я не хочу, чтобы на мальчике уже с детства появилось пятно.
— Оставь этот разговор! Никаких на нем пятен не появится. По твоим словам, Толя уже достоин, чтобы его приняли в комсомол, а вот видишь, у класса другое мнение — повременить. И Толя сейчас нам обо всем расскажет.
— Ужин остывает.
— Ничего, подождет.
Борис Ефимович открыл ящик письменного стола и достал из него трубку в виде человеческой головки.
Толя посмотрел на склонившееся над трубкой лицо отца и прерывисто вздохнул. Он помнил такой случай. Во дворе его всегда бил и дразнил Мишка Туманов, сын дворника. Он был сильнее, и поэтому Толе всегда приходилось убегать. Но однажды, когда Толя вышел во двор с отцом и встретил Мишку Туманова, то стукнул его без всяких разговоров по спине. Мишка посмотрел на Толю, а потом с размаху ударил его по уху.
«Папа!» — закричал Толя и кинулся к отцу — дескать, помогай!
Но тот даже и слова не сказал Мише. Он сжал Толину руку и тихо промолвил:
«За тебя я никогда не буду заступаться. Действуй сам. А самое простое — наберись храбрости и расквитайся. Но лучше всего живи с Мишей в мире, и вам во дворе будет веселее».
Читать дальше