Эдуард Веркин - Облачный полк

– Не тошнит уже? – спросил Саныч.

– Нет.

На самом деле не тошнило.

– Можно еще щеку прикусывать, – посоветовал Саныч. – Это тоже помогает. Или часто-часто дышать, вот так, язык еще при этом высовывать.

Он высунул язык и подышал, и сделался похож на бульдога, я однажды видел такого, только с медалями. Бульдог то есть был с медалями.

– А еще проще снег на переносицу, только потом засопливеешь сразу. Или не шевелиться. Ты, я видел, глаза закрыл – это неправильно: глаза никак закрывать нельзя, наоборот, глядишь в одну точку и не шевелишься. Клюквы можно еще пожевать… Смотри-ка, чего у этой сволочи выменял.

Саныч остановился. Полез за пазуху, вытащил плоскую коробку, как мне показалось. Не сразу понял, что это.

– Фриц хотел полбутылки за нее, – сказал Саныч. – А я сторговал за четверть. Тяжелая, полкило почти.

Он протянул шоколадку мне. Огромная, я никогда не видел и вполовину, ни по тяжести, ни по размеру. Наверное, как шесть обычных плиток. Или как восемь. Длиной длиннее учебника, и толщиной в большой палец, с ребристыми квадратиками, прощупывающимися через фольгу и плотную коричневую бумагу. Не знаю почему, но было сразу ясно, что под упаковкой шоколад, замерзший, твердый и чуть седой, самый настоящий.

– Жаль, конечно, что поломанная, но ничего, я потом сморожу. Как тебе?

Я восхищенно вздохнул.

– Гросс цукерка, – пояснил Саныч. – Выпущена специально к намеченному в этом году взятию Москвы.

Он хмыкнул, осторожно забрал шоколад обратно.

– Все равно… – я помотал головой. – Фашистское жрать…

– Ерунда, – Саныч плюнул. – Ерунда… Это трофеи, все по праву. Вот у тебя же МП есть? Ты из него стреляешь – и ничего. А шоколадка – это шоколадка… Почти то же самое, что граната. Весит мало, а толку много. Потом… Знаешь, мне сам Глебов велел, ну, чтобы шоколад, если получится, добыли. Для разведчиков. Им нужно хорошо питаться, чтобы в обморок на переходах не падать. Понятно?

– Понятно, – согласился я.

– Так что никаких рассуждений, боец. Шире шаг!

Шире было уже некуда, но я все равно старался. А шоколадный вопрос по пути домой возникал еще неоднократно: ни с того ни с сего Саныч начинал рассуждать про трофейный шоколад, трофейный чай и трофейный кофе.

– Чай в Германии не растет, это все знают, – говорил Саныч. – И кофе тоже, хотя они его из ячменя делают. А шоколад точно из Африки привозят. Так что все это совсем не немецкое…

Или еще:

– У продуктов нет принадлежности. Вот если мы захватываем, к примеру, керосин, то мы же его не на землю выливаем, мы его в лампы. Так ведь?

Мне хотелось сказать, что керосин-то мы не пьем, но тут Саныч вспомнил про лекарства.

– Или взять лекарства. Мы же захватываем немецкие лекарства. Что, их потом выкидывать, что ли? Нет, надо спасать раненых. А вот когда мы войдем в Германию, там вообще все немецкое будет.

– Зачем? – не понял я. – В Германию мы зачем войдем?

– Как зачем? Ты что думаешь, мы на границе остановимся?! Нет! Придется Германию всю захватывать, до последнего кусочка. Чтобы никогда больше на нас не полезли. Гитлера, конечно, поймают, в Москву привезут – и в стеклянную башню. И все будут мимо проходить и плевать. И в каждом городе такую башню поставят, фашистов на всю Россию хватит, я уже говорил.

Тема послевоенного устройства неожиданно захватила Саныча, он стал придумывать, как все организуется потом, после Победы.

– После войны каждому советскому человеку выдадут по немцу в помощники – пусть чинят, что наломали. Сама Германия нам не нужна будет, там ничего полезного нет, немцы уже все выкопали, но выкидывать тоже не надо. Мы туда наших переселим, с севера откуда-нибудь, они немцев быстренько жить правильно научат. Финляндию обратно присоединим – нечего с немцами дружить, Финская советская республика станет называться…

– Зачем нам эта Финляндия? – возразил я. – Там одни елки да комары.

– Как зачем? А порты? А с севера прикрытие? Мы с ними уже раз воевали, это раз. А потом они нам за Ленинград ой как должны – они его как раз с севера держат. Финляндия тоже ой как виновата…

Мы начали спорить. Про Финляндию, про Польшу, про другие страны. Это оказалось очень интересно, время, во всяком случае, шло быстрее. Потом в страны стали играть: один задумывал страну и рассказывал, что в ней есть: какие люди, какие деревья растут, животные какие водятся, а другой должен был угадывать, что это за страна. Я проигрывал: оказалось, что Саныч знает удивительно много стран, а с моей стороны он только Монголию не угадал. Так до Груши и играли.