Евгения Ярцева - Принцесса льда

– Что-то ты сегодня сонная, – сказал он. – Ступай-ка домой пораньше. Перед соревнованием важно чувствовать себя отдохнувшей.

На улице шел сильный дождь. Он беспрепятственно лил в сумку с коньками: когда Маша укладывала вещи, на сумке разошлась молния. Не замечая холодных капель, которые стекали по лбу и струились за шиворот, Маша думала об одном: добраться до дому, сесть на кровать в темной комнате и унять наконец это бешеное вращение…

Она отперла дверь. Не успела удивиться тому, что в квартире горит свет, как из комнаты в коридор резко шагнула мама.

– Кажется, нам надо серьезно поговорить, – произнесла она роковую фразу сегодняшнего дня. Лицо ее пылало, а голос был ледяным.

И тут ее взгляд упал на спортивную сумку, из которой торчали лезвия коньков.

Маша уже с каким-то равнодушием уронила сумку на пол и прислонилась плечом к стене. Не было сил ни оправдываться, ни удивляться тому, что именно сегодня мама неожиданно пришла с работы раньше.

– Так вот оно что… – заговорила мама тихо-тихо. – Я-то думаю, в чем дело. Почему мне звонят из школы и, не жалея красок, расписывают ее подвиги. Прогулы, долги по всем предметам. Так расписывают, что меня чуть инфаркт не хватил. Отпрашиваюсь с работы, бегу домой, а ее – ни слуху ни духу… А дело-то вот в чем… – Ее голос сорвался в крик, точно вулкан вырвался наружу: – Она с коньками куда-то шастает! Втихую! Да как ты смеешь! Тратить! Время! На какие-то коньки! Учиться бросила! Из школы ее вот-вот исключат! Живет во вранье, и хоть бы глазом моргнула!

Никогда прежде мама так не кричала. Маша видела и слышала ее как будто издалека. И собственный голос тоже показался далеким и чужим.

– Потому что ты мне не разрешила. – Она говорила без интонации и ничего не чувствовала – ни волнения, ни страха, ни стыда от разоблачения. – А я не могу не кататься. Я не могу без коньков.

– А учебу бросить она может! Лучшая школа Москвы! И все коту под хвост!

– Я пропускала, потому что к соревнованиям готовилась.

– К соревнованиям?! Ты кем себя возомнила, великой фигуристкой? Таких, которые научились прыгать и крутиться на льду, тысячи! Или ты воображаешь, что станешь разъезжать по миру? Деньги лопатой грести?

Невозможно было сейчас объяснять, что она стала прогульщицей и вруньей не ради поездок, денег и званий.

– Я буду учиться, только коньки не могу бросить. Я у Сергея Волкова занимаюсь.

– Да хоть у президента, хоть у Господа Бога! Ты что, не понимаешь, что можешь из школы вылететь? Уже почти вылетела!

– Понимаю, – прошептала Маша, глядя в пол.

– С понедельника придется брать отпуск за свой счет. И контролировать каждый твой шаг! – И мама захлопнула за собой дверь комнаты.

Дождь громко колотил по подоконнику.

Маша лежала на кровати и остановившимся взглядом смотрела в темноту.

Прежний мир, который обещал желанное будущее, повернулся к ней спиной. Значит, она пожелала того, на что не имела права. Не было смысла бороться. Тонна непреодолимых препятствий громоздилась на чаше весов со словом «нет». На противоположной, со словом «да», не было ничего. «Шшух, шшух, шшух», – монотонно бухало в ушах. Цилиндр продолжал вращаться по инерции. Маше казалось, что отныне он будет вращаться всегда, как бесполезный вечный двигатель – выкачивать из нее было уже нечего. Даже неприкосновенный запас, который помогал ей жить над пропастью, был израсходован до последней капли. Внутри стало пусто, голо и сухо, как в пустыне, где тысячу лет не выпадали дожди, где никогда не было и не будет жизни. Слова «не могу без коньков» превратились в бессмысленный звук. Маша больше не понимала, ради чего вела двойную жизнь, зачем ей фигурное катание и завтрашний «Хрустальный конек».

Она рывком встала с кровати, включила свет. Распахнула шкаф, выдернула из-под джинсов и свитеров старый школьный рюкзак и перевернула его вверх дном. Содержимое шлепнулось на пол. Звонко стукнулась о паркет и отскочила в сторону стеклянная танцовщица.

Маша подняла фигурку бесчувственными пальцами. Странно, танцовщица не разбилась. Она оказалась неожиданно прочной, несмотря на внешнюю хрупкость, и по-прежнему выезжала из «тройки», раскинув руки и вдохновенно приподняв голову.

Маша безучастно смотрела на танцовщицу. И тут до ее ушей донеслась знакомая музыка. Радио соседки за стеной играло «Море» Дебюсси, под которое Маша танцевала в тот день, когда получила танцовщицу в подарок. Когда ей кричали «браво» незнакомые люди, а Гоша пожелал стать олимпийской чемпионкой. Когда она читала «Войну и мир», восторженно ходила по комнате и осмелилась поверить в невозможное. И получила в ответ отчетливое, несомненное «да».