Среза́л он даже по заказу.
— Портсигар! — кричат в зале.
Целая комиссия пеленает Вадуду глаза. Заставляют его покружиться так, что и с открытыми глазами не понять бы, куда идти. Но Вадуд точно идет на цель с ножницами в вытянутой руке — и через миг уже щелкает двухрублевым оловянным портсигаром:
— Закурим?
Потрясенный зал охает.
Даже Васька-Дьяк, который так неохотно выползает из тьмы парка на свет, не выдержал, пришел:
— Хоть глянуть, как дураков путают!
Лорс видит, с какой постоянно злобной усмешкой недоверия следит Дьяк за приготовлениями Вадуда.
— Одеколон! — заказывают в зале.
И вот Вадуд уже демонстрирует, подкидывает в воздух зеленоватый флакон.
— А ну дай! — нагло расталкивая всех плотно сбитым корпусом, выхватывает у Вадуда повязку и ножницы Васька-Дьяк.
Панический визг девчонок. Все шарахаются: Васька-Дьяк своей хищной походкой идет не к призам, а прямо на публику, жадно шаря и тыкая в воздух жалами ножниц. По его дергающимся толстым губам видно, что он беззвучно ругается, уже поняв неудачу.
…Лорс сегодня репетирует с Азой сцену из будущего спектакля. Выбор остановили на пьесе «Гориллы». Из американской жизни. О том, как вчерашние гангстеры стали бизнесменами и терроризируют город. Гориллы во фраках! Одну из «горилл» придется играть самому Лорсу, потому что заболел исполнитель этой роли.
Когда он объявил об этом, Аза удивилась:
— А как же ваше презрение к сцене?
— Мне просто любопытно, смогу ли я перевоплотиться в гориллу, — огрызнулся он.
Что бояться своей роли, если он отважился осуществить всю постановку? Не одну ночь провел он за книгами, готовясь к постановке, читая и конспектируя все, что мог прочесть о сцене. Терминами «мизансцена», «войти в образ», «сквозное действие пьесы», «сверхзадача роли» он сыпал на репетициях так, будто они были его первым детским криком при рождении. Но сыпал с чувством меры — ровно столько, чтобы тертые кружковцы только смутно догадывались о невежестве своего режиссера.
В детстве Лорсу нравилась одна восточная сказка. Самонадеянному человеку, который больше всего любил говорить слово «знаю», достался волшебный плащ. «Наденешь, застегнешь одну пуговицу — взлетишь выше людей, — начали ему объяснять. — Застегнешь еще одну — выше дома; еще одну — выше дерева». — «Знаю, знаю!» — «А для того чтобы спуститься, ты должен…» — «Знаю, знаю!»
Всезнайка оказался в холодном и голодном поднебесье, потому что застегнулся наглухо. Как спуститься, он не знал. Он был наказан за то, что не хотел слушать ничьих советов.
Лорс тоже был застегнут наглухо: объявившись постановщиком, он как бы сказал «знаю, знаю». Но кое-что в режиссуре закрутил так, что не мог свести концы с концами.
Тогда через побывавшего в районе министерского инспектора он добился приезда на денек настоящего режиссера из театра. Это был человек еще молодой, но с узкой лысиной от лба до затылка. На репетиции он быстро, с дружелюбным остроумием и деликатно вскрыл режиссерские и актерские просчеты и распутал завихрения, придуманные Лорсом. Подсказал несколько простых и очень выигрышных решений, которые зажгли кружковцев.
Когда Лорс остался с ним наедине, режиссер с любопытством сказал:
— Слушайте, а вы ведь арап! Меня не проведешь. Как вы взялись одолеть такой спектакль, такую махину и в общем что-то путное слепить?
— Беру нутром самородка! — И Лорс достал из тайника кучу конспектов. — Сверхзадача в том, чтобы никак не дать самым бывалым кружковцам догадаться, что спектакль, по существу, ставят они, а не я.
Режиссер рассмеялся.
— Сами-то вы играете этого своего босса потрясающе бездарно, в стиле наихудшей самодеятельности, — сказал режиссер. — Пыжитесь, орете… Другие — сносны. Но сказать честно, божья искра только у этой девушки с косами… Вот что играет сестру забастовщика.
— У Азы?! — поразился Лорс. — Да ведь у нее «игровая», по существу, только одна фраза, трагическим шепотом: «Это невыносимо!» И то я все время Азу передразниваю… Это у меня получается.
— Она бы даже без этой фразы обошлась. Вы поглядите на ее лицо просто так, вне сцены. Насмешливость, высокомерие, но это так… девичьи штучки! А на самом деле у девчонки мир чувств и есть умение сдержать их.
…И вот Лорс уже не первый раз репетирует с Азой свою сцену, стараясь понять, чем так понравилась режиссеру из города реплика «Это невыносимо!». Сам он старается кричать слова своей роли поумереннее хотя бы ради того, чтобы не оглушать самого себя: его директорское ухо по обязанности и привычке автоматически прислушивается к разноголосице Дома культуры, как ухо механика к шуму мотора.
Читать дальше