— Я с отчимом лучше живу, чем Олег с родным отцом.
Так и было. Обычно Олежка убегал из дома и бежал через весь город к Петушковым. Выдерживал все процедуры: ванну, чай с молоком, расспросы, разговор с дедом и дядюшками. А потом падал на диванчик в детской и болтал с Петькой. И если бы не мама с сестренкой, то никогда бы он отсюда не уходил. Дед, папа и Иван уже не раз забирали Катеньку с детьми к себе, грозили её мужу судом. Но Катенька плакала, жила у отца три дня, а потом собирала вещи и детей и уходила обратно к мужу, который клялся, что «больше не повторится», что это «спьяну и сдуру». Но проходило время, и все начиналось сначала. Приходил злой и заплаканный Олежка, звонил в полночь телефон, и плачущая Катенька говорила, что Олег куда-то пропал, а дедушка её успокаивал, что он здесь, где же ему еще быть, и что он настоятельно просит её подумать о разводе. Опять был мужской совет в дедушкиной комнате, и казалось, не будет этому конца.
После чая и разговора в кабинетике Олежку оставляли в покое. Они с Петькой усаживались в детской на старом протертом ковре со слонами и пальмами. Галчонок повисала на Олежкиных плечах. Олежка Галку любил не меньше своей Марьяшки, и Петька даже немножко ревновала. Она так привыкла с раннего детства, что Олежка всюду с ней, всегда рядом, что считала его чуть ли не своей собственностью. Она знала его сокровенные тайны, доверяла ему свои. Если бы спросили Петьку:
— Какой он, твой брат Олег?
Она бы без запинки ответила:
— Самый добрый.
Потом бы подумала и сказала:
— Он всегда помогает, и его не надо просить об этом, он сам чувствует. Стоит мне заскучать — он тут же приходит. И если мне плохо, он всегда знает, что нужно сказать, чтобы мне стало лучше. А ещё… ещё он умеет устраивать сюрпризы!
Потом бы Петька, вспомнив мамины слова, добавила:
— Он, правда, вспыльчивый и легко попадает под чужое влияние… но зато он — сильный. Он сильный, как медведь! Вот такой у меня брат!
Всю неделю Вольные Бродяги обустраивали свою Хижину — так они стали называть чердак над сумятинской квартирой. Полы были выкрашены, стены обиты фанерой, в окна вставлены стекла, ставни починены. Чердак стал похож на уютный дом. Все принесли то, что обещали: Ленка — этажерку и стопку книг впридачу, Санька — шкуру, Генка — сундук, светильник и низкие табуреты, Олежка — чайник и кружки, Леха — старую, но действующую печатную машинку, а Петька — настоящую гитару и обогреватель, похожий на камин. Теперь в Хижине было тепло и уютно. Хоть всегда тут живи! Ребята не могли нарадоваться.
Ленкина мама начала шить Бродягам плащи. Она работала в ателье, и скоро у каждого был плащ своего цвета: у Генки — серебристый, у голубоглазого Сашки — цвета морской волны, у Лешки — коричневый, у светлоголового Олежки — изумрудный, у Ленки — голубой, у Петьки — алый.
— Мама сказала, что ты рыженькая и тебе красный цвет идет, — сказала Ленка.
Петька своим плащом не могла налюбоваться. Он был такой легкий, летящий, такой красивый. Ей захотелось похвалиться перед домашними и посмотреть на себя в зеркало.
— Девчонки есть девчонки, — презрительно фыркнул Лешка, за что чуть не получил тумака от этих самых девчонок. Но Сашка перехватил Петькину руку и сказал:
— Давайте по домам. А то завтра в школу, а ещё Олежку провожать.
Ребята сложили свои плащи в сундук и спустились на улицу по шаткой пожарной лестнице. Только Петька со своим сокровищем расставаться не захотела и пошла провожать Олега в алом, развевающемся на ветру плаще.
Дома восторженную Петьку встретили тяжелым молчанием. Галчонок смотрела на сестру устрашающе круглыми глазами. В Петькино сердце закралось тревожное предчувствие. Предчувствие её не обмануло. Все домашние собрались в Большой комнате. Ирина с Иваном застыли на пороге в одинаковых позах: прислонившись к косяку и сложив руки на груди. Мама опустилась в кресло, Галка устроилась на его подлокотнике, положив светлую головку на мамино плечо. Бабушка с чашечкой кофе села в другое кресло (взгляд осуждающий). Дед с папой переглядывались, стоя у книжного шкафа. Папа выглядел очень сердитым, а дедушка — растерянным. Оценив обстановку, Петька захотела укрыться в детской, но тут папа громко позвал:
— Вета!
Она чертыхнулась шепотом и, состроив невинную рожицу, вышла в Картинную. Папа посмотрел на деда. Тот кашлянул, потер ладони, суетливо снял очки:
— Скажи-ка мне, Лизок, где наш обогреватель? — спросил он.
Читать дальше