Ярослав Свиридов - Шляпс!

— Борисович, — подсказал мужчина.

— Конечно! Так непривычно. Вот вы уже и Борисович! А ведь мы помним вас простым Ростиславом.

— Да я год всего тут у вас и проучился-то.

— Но мы помним!

Анна Степановна немного приукрашивала истинное положение вещей. Когда Ростислав Борисович обмолвился ей, что когда-то учился тут, она, естественно, радостно закивала, словно узнала его, но это было далеко не так. Вот уже полчаса Анна Степановна водила гостя по школе с экскурсией, надеясь исподволь выманить у него хоть какую-то дополнительную информацию о времени, проведенном в эти стенах. Однако Ростислав Борисович в основном молча кивал или отпускал короткие пренебрежительные замечания. Анна Степановна до сих пор не выяснила даже, кто был у него классным руководителем.

— Да, мы помним… — повторила Анна Степановна и устремила затуманенный дорогими сердцу воспоминаниями взгляд в дальний угол актового зала. «В РОНО обещали выделить денег на штукатурку зала еще осенью, а уже лето на носу», — думала она при этом.

Гулявший за сценой Сашка Пилишвили запутался в своих болотных сапогах и свалился прямо в центр кучки шушукавших на полу девочек-лягушек. Визг вернул директрису к действительности. Анна Степановна нахмурилась, но шум уже прекратился. Тычки же, которые сейчас получал от девчонок Сашка, были практически беззвучны.

— Ну что ж, Ростислав Борисович, пойдемте. Хотела вас сразу познакомить с нашим художественным руководителем…

— Пф! А то я их раньше не видел.

— Нашего не видели! Не знаю, как в других школах, но у нас замечательный художественный руководитель, — Анна Степановна снова обернулась к внучке. — Инна, передай Виктору Геннадьевичу, что я жду его на пятиминутке. Пятиминутка сегодня посвящена спектаклю. Его присутствие обязательно.

— Ага! Передам! — кивнула Инна и скрылась за декорациями.

Над Инной тут же возник папа. Он выпучил глаза и беззвучно затряс руками. С языка жестов это переводилось примерно как: «Какое «ага, передам»? Виктор Геннадьевич застрял где-то у черта на рогах! Каким это таким образом он появится на пятиминутке?» Когда папа услышал, как дверь за директрисой и Ростиславом Борисовичем захлопнулась, он повторил то же самое уже вслух.

— А у меня есть идея! — сказала Инна.

— Какая? Позвонить в милицию и сказать, что в школе заложена бомба? И тогда всем будет не до пятиминутки?

— Нет! Вы пойдете на пятиминутку вместо Виктора Геннадьевича!

— Что?! Как ты себе это представляешь?

— Соня! Скажи же! В бороде и шляпе твой папа — вылитый Виктор Геннадьевич!

Соня тут же подлетела к ним.

— Пап! Ты в этой бороде и правда вылитый Виктор Геннадич! У тебя, кроме глаз, ничего не видно!

— И что, я пойду прямо так — в бороде и шляпе? И буду только моргать?

Инна была готова к этому вопросу.

— Конечно! Вы скажете, что у вас нет времени снимать грим, а потом снова его надевать.

— И чьим же я голосом это скажу? Только своим! Подражать голосу Виктора Геннадьевича я не умею. Или мне проморгать это азбукой Морзе?

Но у Инны все было продумано.

— Вы будете говорить голосом Карабаса!

— Конечно! — подхватила Соня. — Как будто ты не хочешь выходить из образа!

— Да она вам даже и слова не даст сказать! — заверила Инна. — Я была у нее на пятиминутках, она одна на них говорит, а остальные молчат и кивают.

— Нет, нет, нет! И нет! — папа бешено замотал головой, словно собака, отряхивающаяся после купания.

— Тогда Виктора Геннадьевича уволят, — Инна обреченно понурилась.

— Ну пап!

К этому моменту вокруг них стоял уже весь класс и канючил на разные лады:

— Ну дядь Леша!

— Ну Алексей Леонидович!

— Ну дядя Карабас!

Папа вздохнул:

— Может, все-таки лучше позвонить в милицию и сказать, что в школе заложена бомба?

— Ну пап!

— Ладно, ладно!

Папа спустился со сцены и обреченно пошел к выходу.

— Удачной охоты! — подбодрил папу Семен Семенович, когда они поравнялись.

— Не издевайся, — ответил папа.

Но у Семена Семеновича имелись в запасе и другие напутственные слова.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — прокричал он в спину папе. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Со щитом или на щите! Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой!

Последнее, что услышал папа, перед тем как выйти из актового зала, было:

— Ни о чем не волнуйся! Если что, я позабочусь о твоей семье!

— Гляди, что у меня для тебя есть! — Костик протянул Соне тетрадный листок, сложенный пополам.