Иван Лазутин - Суд идет

Все молчали. Через полуоткрытую дверь было отчетливо слышно, как уборщица тетя Фрося с кем-то разговаривала по телефону. По лицам всех пробежала легкая улыбка. Тетя Фрося разговаривала с кем-то из своих знакомых, которых, судя по ее ответам, притесняет и оскорбляет соседка по квартире.

— А вы что сидите?! Напишите прокурору заявление, пусть подпишутся свидетели, и ему вляпают семьдесят четвертую наверняка. Да, да, как пить дать семьдесят четвертая по нем, пьянчуге, плачет. Только чтоб свидетели были обязательно хорошие люди.

Все знали, что тетя Фрося совершенно неграмотная. Крест против ее фамилии в ведомости у кассира всегда смешил всех в день получки. А тут смотрите-ка… Сама квалифицирует по Уголовному кодексу нарушение общественного порядка.

Прокурор жестом попросил Артюхина закрыть дверь.

Тот как по команде вскочил и, скрипя протезом, кинулся к дверям.

— У меня есть несколько слов по докладу, — не вставая, с расстановкой сказал Богданов. — Я внимательно слушал товарища Наседкина и считаю, что он объективно и с партийной справедливостью рассказал о работе молодых специалистов. Хотя и ершились вы сейчас, товарищ Кобзев, защищая Шадрина… Я понимаю, это, конечно, похвально, когда товарищ вступается за товарища по работе. Однако, как прокурор, я заявляю, что работой Шадрина я недоволен. И скорее всего не столько работой, сколько тем взаимоотношением, какое у него сложилось со старшими товарищами. И правильно здесь отмечал Наседкин, что многому ему следует учиться у Артюхина. Учиться скромности, учиться строгой исполнительности и тому такту, который необходим, когда разговор идет о рабочей, трудовой дисциплине. Да, Шадрин с отличием закончил университет, у него где-то, когда-то были даже напечатаны научные статейки, у него в дипломе в графе «Специальность» стоит — «Научный работник в области юридических наук». Все это похвально, отлично. — Богданов притушил в пепельнице папиросу и, словно что-то обдумывая, тихо продолжал: — Но, честно признаться, встречали мы иногда ученых мудрецов с университетскими дипломами. Все мы помним Сысоева, который тоже окончил университет и был направлен работать в нашу прокуратуру. Я никогда не забуду, как в личной беседе со мной он заявил, что работа следователя — это не его удел, что он научный работник в области юридических наук, а не белый негр. Быть следователем с его высшей квалификацией юриста — это, как он выразился, бить из пушек по воробьям. А что получилось на деле? — Богданов развел руками. — Шарлатан, хвастунишка и бездельник! Он в подметки не годился тем ребятам, которые пришли из двухгодичной юридической школы. А недавно до меня докатился слух, что из нотариата Сысоева тоже прогнали. А все с чего началось? С самомнения! С яканья, с неуважения к старшим, которые, слава богу, на практической работе зубы съели.

Прокурор отпил глоток воды, вытер платком со лба пот и продолжал уже более спокойно:

— Вот этой-то болезнью, как вижу я, и болен Шадрин. Он тоже с отличием закончил Московский университет, тоже квалифицирован Государственной комиссией как научный работник в области юридических наук. А вот солдатом, рядовым солдатом советской прокуратуры быть не желает. Сегодня ему сразу же подай генеральскую звезду, а завтра он потянется к маршальскому жезлу. Я уважаю людей, которые в решающих случаях имеют собственное мнение и не боятся твердо высказать его своему руководству, если даже оно, это мнение, идет в разрез с мнением начальника. Но тот модный нигилизм и какое-то болезненное, недружелюбное и скептическое отношение к распоряжениям старших, которое бросается в глаза всем, кто сталкивается с Шадриным, заставляют меня полностью согласиться с той характеристикой, которую дал сегодня Шадрину помощник прокурора. Я неоднократно, даже сегодня, по-дружески, почти по-отцовски, предупреждал, советовал Шадрину, что нужно быть скромнее, уважительнее, старательнее относиться к своим обязанностям. Но, как видно, его гонор с ним родился. Вот обо всем этом-то мне и хотелось сегодня сказать на собрании и обратиться к вам, Ксенофонт Петрович. — Тут прокурор посмотрел в сторону Варламова. — Уж, пожалуйста, не присылайте нам шибко ученых следователей. Мы как-нибудь сами подыщем себе товарищей из юридической школы и справимся без университетских дипломантов. Пусть они из своих пушек осаждают бастилии большой науки, а нам нужны следователи с винтовками, рядовые бойцы по борьбе с нарушителями общественного порядка.