Юхан Борген - Избранные новеллы

Они снова переглянулись. Я почувствовал это, но не поднял глаз от письменного стола. Я не мог выдержать взгляд Человека.

- Это у меня просто вырвалось, - сказал я. - Всему виной моя привычка давать прозвища незнакомым пассажирам. Мне приходится много ездить.

- Это видно, - сказал он и снова заглянул в мой паспорт. - Владелец этого паспорта действительно много ездит.

- Обычно я называю своих попутчиков каким-нибудь прозвищем - так, про себя: Затылок, Мотылек.

- Мотылек?

- Да, так я назвал даму, что была позади меня.

Все обернулись и стали искать глазами даму. Я снова почувствовал, что краснею.

- Я имею в виду даму, сидевшую позади меня в самолете.

- Да как вы смеете называть уважаемую гражданку нашей страны мотыльком?

- Я не называл ее мотыльком. Я никак ее не называл. Никак.

- Вы не заметили, что все время противоречите себе? То у вас усы, то у вас их нет, то у вас есть очки, то нет, то вы хромаете на одну ногу, а то на другую. То вы даете своим попутчикам прозвища, то, как выясняется, не даете. Не пора ли сказать хоть одно слово правды?

Человек наклонился вперед. Теперь он уже не казался усталым. Я вдруг почувствовал страх. И тут меня осенило.

- Я требую, чтобы вы связались с моим посольством, - сказал я.

Человек вяло улыбнулся.

- Уже связались, - сказал он. - Они вас не знают.

Я сказал:

- Я приехал из страны с пятнадцатимиллионным населением. Никто не может требовать...

- А мы ничего и не требуем от вашего посольства, - прервал он. - Это вы сами требуете.

- Я требую уважения моих прав и интересов.

К счастью, я почувствовал, что во мне просыпается ярость. На мгновение она прогнала весь страх.

Человек откинулся на стуле. Теперь он снова выглядел усталым, словно рассказчик, вынужденный повторять свой рассказ умственно неполноценному собеседнику.

- Когда вы говорите о ваших интересах, имеете ли вы при этом в виду свои интересы или же интересы владельца этого паспорта?

- И мои, и его. Потому что он - это я.

- И это после того, как вы недвусмысленно представились контролеру как другое лицо? - Он коротко и язвительно рассмеялся, оглядывая стоявших вокруг. Затем, с паспортом в руке, поднялся, обошел стол, бросил на стол паспорт и, вплотную подойдя ко мне, произнес: - Скажите мне наконец, кто же вы на самом деле?

Вот это "на самом деле" вдруг заставило меня по-иному взглянуть на вещи. Не потому, что он вложил в эти слова какой-то особый смысл. Но они словно бы разъедали мне душу. Хотя Человек и не смотрел на меня взглядом инквизитора, все же в голосе его звучали отвратительные следовательские нотки. Казалось, им руководит чисто профессиональный интерес. Словно он хотел сказать: "Если мы отбросим весь этот вздор и увертки и перейдем наконец к сути, тогда все еще может закончиться благополучно. Просто нам надо знать, кто же вы такой на самом деле".

Да-да, именно эта деловитость отняла у меня последние силы. Теперь я это понимаю. Внешние обстоятельства утратили вдруг всякое значение. Люди, стоявшие вокруг стола, - в мундирах и без оных, - куда они делись? В тот миг я просто не обратил на это внимания. А ведь я по-своему все подмечаю вокруг и часто трачу душевные силы на то, чтобы вникнуть в суть мелочей, которые вижу и слышу. И все оттого, что я очень одинок, одинок на людях. Но в ту минуту я совсем не замечал, что творится вокруг. Я видел только этого человека. Сейчас он не был тем чиновником до мозга костей, каким до сих пор мне казался, чиновником, готовым любой ценой навести у себя в конторе порядок, чтобы, уйдя домой, тут же обо всем забыть. Возможно даже, он желал мне добра. Он хотел лишь узнать, кто я такой. Ему надо было это знать по долгу службы. И он хотел, чтобы я сам сказал ему об этом.

Чтобы получить подтверждение?

Только сейчас мне пришла в голову эта мысль. А что, если помощник контролера принимает меня за некоего субъекта, которого разыскивают, и его начальник выясняет, верно ли подозрение?

Я отогнал эту мысль. Помощника контролера рядом не было. Человек отослал его знаком руки. Когда тот сказал: "Это он", он совсем не имел в виду, что принимает меня за какого-то преступника - во всяком случае, Человек не подозревает меня в этом. Теперь я ясно видел: его интересует нечто совсем другое. Я спросил:

- Можно сесть?

- Садитесь.

Он предложил мне стул. Затем, вернувшись на свое место, тоже сел. Только теперь я заметил, что мы одни. Я подумал: '"Сейчас он посмотрит на часы. Может быть, он уделит мне минуты три".