Иван Лазутин - Черные лебеди

Тугая на ухо, старушка не слышала, как в купе вошел Дмитрий и встал за ее спиной, раздумывая, как бы ему поаккуратнее достать из чемодана сухое белье и переодеться.

— Давно страдает-то? — шамкающе спросила старуха.

— Кто, бабушка?

— Да твой-то.

— Чем страдает? — не понимала спросонок Ольга.

Старуха поднесла костлявый указательный палец к виску:

— Да этим самым, говорю… Головой. Если б не я — быть беде. Спасибо, проводник снял сердешного с приступок. Лечить надо, доченька, лечить, голубушка… — прикрыв рот ладонью, старуха шепотом, по секрету, посоветовала: — У нас в деревне тоже был такой. Беда-а-а… По всем больницам возили, и в город Рязань, и в город Тамбов. А все попусту, одни только расходы. А бабка вылечила. Подгорбунчиха, старенькая… Сейчас ей, кажись, на девятый десяток перевалило, в Прокушкино живет, одна-одинешенька. — Шепот старухи перешел в таинственное причитание: — После третьего наговора как рукой сняло. Вот тебе крест, с места не сойти, — старуха перекрестилась и потуже завязала у подбородка белый платок. — Сейчас бригадиром работает. Мужик-то — поискать таких! Не пьет, не курит, женился. А уж хозяйственный! Ничего из рук не вырвется…

Не желая обидеть заботливую старушку, Ольга тихо ответила:

— Спасибо, бабуся, за совет. А сейчас ложитесь, отдыхайте, уже поздно, утро вечера мудренее. Завтра поговорим, нам еще далеко ехать вместе; и адресочек, кстати, дадите.

Старуха недоверчиво, с опаской покосилась на Шадрина. Покряхтывая, она легла на свою полку.

Дмитрий достал из чемодана спортивные шаровары, белье и, видя, что Ольга понимает, зачем он это сделал, вышел в тамбур.

Вслед за Дмитрием вышла Ольга. За окном чернела теплая августовская ночь. Накинув на плечи Ольги пиджак, Дмитрий полуобнял ее, и так они долго стояли молча, наблюдая игру огней, которые то скрывались, то появлялись за деревьями, темневшими у полотна железной дороги.

— Чувствуешь, какой запах? Горелым углем тянет. Так пахнет только на железной дороге, где поезда ведут паровозы. Там, где электровозы, этого запаха уже нет.

Ольга думала о другом:

— Митя, а что, если я твоим не понравлюсь?

— Мне бы твои заботы, малыш, — отшутился Дмитрий. Он поправил на плечах Ольги пиджак и застегнул его на все пуговицы. — Осталось несколько часов. Я уже ощущаю запах барабинских озер. Где-то тут, рядом, есть небольшое озерко и камыши, — Дмитрий помолчал, глядя в темноту, потом на ухо Ольге проговорил: — Когда-то в юности я писал стихи. И одно из них написал как раз на этом вот перегоне, когда возвращался с войны. Хочешь прочитаю?

— Прочти! — кутаясь в пиджак, Ольга плотнее прижалась к Дмитрию.

Дмитрий начал читать:

Ольга вскинула голову и посмотрела на Дмитрия недоверчивым взглядом:

— Нагнись, я тебя поцелую, мой поэт.

Дмитрий склонил голову, подставив ей щеку. Но Ольга не поцеловала, а прошептала, обдав его горячим дыханием:

— Я давно хотела сказать тебе, но все как-то не решалась.

— Что?

— Перед отъездом была в поликлинике… Врач сказал, что у нас будет ребенок.

Дмитрий обнял ее голову и прижал к груди. Ему ни о чем не хотелось говорить. Все слова, какие приходили на память, в эту минуту были бледной тенью того огромного чувства, которое родилось в его душе.

За окном плыла разбуженная перестуком колес лунная ночь. Ветер доносил пресные камышовые запахи близких озер. Дальние огни, которые только что проступали крохотными точками, теперь разрастались, становились ярче.

Поезд приближался к станции.

Первым из соседей, кто пришел поздравить Дмитрия с приездом и взглянуть на его молодую жену, был дед Евстигней, сосед. Ввалившись в избу (стучаться в дверь он не имел привычки), старик нетвердо переступил через порог, перекрестился на крохотную закопченную иконку, висевшую в углу под потолком:

— С приездом, Егорыч… С приездом тебя, соколик!..

Дмитрий только что пришел с братьями из бани и еще как следует не остыл. Братья продержали его минут десять на полке и так исхлестали веником, что все тело его пылало. За годы московской жизни он отвык париться.